события

В новом сезоне 2024 года Свердловский академический театр драмы выпустил в свет новую работу – спектакль, озаглавленный «Чайка. Новая версия».  Проект реализован с использованием гранта, предоставленного ООГО «Российский фонд культуры». Очевидно, что в силу «академического» формата, литературный журнал не может и не должен проявлять мгновенную реакцию на быстроменяющиеся процессы (чем безусловно является репертуарная политика того или иного театрального коллектива), но, как мне представляется, данная работа театра заслуживает особого внимания по нескольким важным причинам.
Екатеринбург, и уральская школа драматургии, основанная Н. Колядой, уже несколько десятилетий прочно занимает лидирующее место в российской драме, и автор пьесы Олег Богаев, в прошлом выпускник Екатеринбургского театрального института, один из ярчайших представителей данного направления.
Поэзия, проза, драма – основные жанры литературы и, пожалуй, только драма, в силу своей театральной специфики, где текст создается для сценической адаптации, остается вне поля серьезного, научного изучения. Тем не менее, именно драма как литературный жанр, первая проявляет и выявляет перемены в художественных и творческих процессах, возникающих в писательской среде и читающей аудитории.  
Взяв за основу для пьесы классический театральный текст Чехова «Чайка» и пьесу французского автора Жана Ануя «Коломба», Олег Богаев стремится создать свой художественный мир, наполнить его собственными ассоциациями, аллюзиями, и литературными ремининсценциями, использует явные и скрытые цитаты из мировой драматургии, начиная с «Медеи» Еврипида, и заканчивая «Стульями» Ионеско. В целом, постмодернистская традиция исследования культуры, обращенная в постмодернистскую литературную традицию, становится для автора пьесы основным принципом создания собственной театральной  истории. Прием не нов, и здесь мы можем только наблюдать как актеры (И. Ермолова в роли Александры, М. Почепко в роли Жульена, С. Доброжанова в роли Коломбы и др.) азартно, полнокровно, изящно, остроумно существуют в предложенном драматургом Богаевым и режиссером А. Размаховым сюжетном и мизансценическом пространстве.
Все экзистенциальные вопросы к явлению постмодернизма давно известны, основная претензия – увлекательность, так уж устроена наша ментальность, мы ждем даже от самого предсказуемого «первоисточника» новую, свежую идею и новое слово. И в этом смысле драматургия как жанр, позволяет провести резкую черту внутри произведения – разделение текста на акты. В спектакле Екатеринбургского театра драмы «Чайка. Новая версия» это присутствует, и выраженно особенно характерно и ярко. Первый акт – игра, театральный праздник, второй акт – трагедия.
У автора пьеса состоит из двух актов, но в спектакле театра присутствуют три смысловых акта. И третий акт – сама жизнь, сама реальность, когда театр заканчивается, и актриса, пройдя круг трагических обстоятельств, становится просто Ириной Ермоловой, человеком, женщиной, с личным отношением к сыгранной только что ей же самой трагедии. Театр закончился, спектакль завершен на трагической ноте, и вдруг, мы видим, как уставшая, опустошенная уже не актриса, а женщина с частной судьбой, обращается в зал: «Мы изменим финал». Вот в этой точке и рождается новая идея, здесь постмодерн деструктурируется, происходит саморазоблачение жанра, представляя нам подлинную жизнь XXI века, имя и жанровое определение которой пытаются найти историки искусства и искусствоведы.  
Сколько копей сломано в спорах об определении сути катарсиса как исключительного проявления человеческих эмоций в театральном пространстве, но история античного театра, размышления Аристотеля, даже тексты античных драматургов, так и не дали новому времени исчерпывающий ответ. Режиссеры и театры на протяжении последнего столетия совершили бесконечное множество художественных открытий, но загадка катарсиса, пожалуй, остается из главных неразрешенных тайн античного наследия.
Спектакль Свердловского академического театра Драмы «Чайка. Французская версия» приоткрывает завесу на разгадку этого вопроса. Освобождение зрителей от «болезненных аффектов» второго акта принимается публикой с благодарностью, и отрефлексированным пониманием заданных правил игры.
Есть еще один важный аспект, напоминающий нам о литературной исключительности драматургии, которая одновременно является и заложником и «выгодоприобретателем» сценических интерпретаций. Перед нами второй, «успешный» для автора случай. Первоначальный рабочий вариант пьесы Олега Богаева имеет иной финал, соответствующий природе современной драмы, где катарсис отсутствует. Театр, режиссер, актеры в процессе репетиций интуитивно, а чаще осознанно, вели всю историю об актрисе Александре к финалу, рождающему у зрителя эффект катарсиса.
Остается верить, и надеяться, что новая творческая работа Свердловского академического театра Драмы, режиссера, драматурга, будет по достоинству оценена театральным сообществом и зрителем.

А. Евстафьев