top-right

1958 №12

Леонид Фомин

Лесная повесть

1. ОСЕНЬ
ГОН ЛОСЕЙ
Был месяц сентябрь. Осень входила в силу. Еще с августа зазолотила она березовые перелески, зарумянила осинники на болотах. Вянут травы. Меркнут туманные дали.
Печальна картина осеннего пейзажа. Рыжими лишаями светлеют склоны гор. В оголенных лесах там и тут, как кострища, пылают рябины. Лиловая высь уже не ласкает глаз светлынью. Безбрежное небо ушло еще выше и стрелами перистых облаков указывает путь холодным ветрам к далекому югу.
Дни убывают. Близится время осеннего равноденствия.
Скупо светит осеннее солнце. Каждый день меняет осень свои наряды. И зелень у нее, и золото, и кумач, и радужный блеск бриллиантов на мерзлых травах...
Блекнут осенние краски. Тучи в небе собираются. Зашумел лес„ встревоженный ветром. Отчаянно раскачиваются вековые деревья, глухим гулом объята тайга. Редеют густые березняки, будто гребнем вычесывают их. Тучи падающей листвы! И вот уже нет рыжих пятен на склонах гор, нежно-палевым или шоколадным оттенком отдают оголенные березняки.
Все больше хмурится небо, крепчает ветер. Стремительными порывами налетает он на синюю гладь озер, волнует воды, завивает белые бурунчики на гребнях волн. Совсем короткими кажутся дни. Тревожно кричат вороны. К югу потянули первые стаи птиц.
По лесной дороге идет ватага женщин. Лукошки, корзины, ведра полны грибами. Уставшие, но веселые, тараторят без умолку, рассказывая новости. Неожиданно до слуха доносится далекий отрывистый звук, похожий на стон. Женщины останавливаются и настороженно слушают...
В это время по дороге навстречу веселой гурьбе шел лось, временами поднимал тяжелую горбоносую голову и отрывисто ревел. В сильном реве зверя слышалась тоска и призыв.
Еще раз услышав незнакомый загадочный стон, женщины смолкли,, испуганно переглянулись и спешно свернули с дороги в лес.
Остановился лось, вскинул голову, фыркнув, сорвался с места и большим размашистым ходом побежал на звук. Вихрем пролетев мимо грибниц, зверь свернул в сторону и исчез в березняке. Только и успели увидеть люди большое рогатое чудо со сверкающими глазами, с поднятой шерстью на хребте.
Лось вскоре замедлил бег и стал на вершине горы среди засыхающего ельника. Это был огромный старый самец с седыми мягкими губами и с белыми ногами. Он долго ворочал длинными, как весла, ушами, тянул чувствительными ноздрями воздух.


Окончательно успокоившись, побрел по открытым еланям и снова стал мычать. Поздно вечером тоскующий зверь уже был далеко на крутом яру гремучей горной речки Сулема.
Неведомо откуда пришел сюда лось-великан. Целые дни он ходил по горам, спускался в низины и все ревел. Совсем недавно этот большой осторожный зверь был другим. Казалось, его влекли к себе только мягкие побеги древесной молоди. С первыми холодами враз изменилось все. Сентябрь — тот же май для быков-лосей: начался осенний гон. Обезумел лось, потерял покой. Громко ревел, шумно бегал по лесу. Ничто не могло противостоять великому брачному закону. Великан-лось искал лосиху, влечение к которой стало теперь единственной целью жизни.
Но не один этот лось ходил в те дни по лесным дорогам, оглашая леса призывным ревом. Потеряв осторожность, шлялись и ревели многие белоногие женихи. В поисках лосих они делали большие переходы, переплывали широкие реки, забегали в деревни, выскакивали на проезжие дороги, кидались на всякий звук в лесу, принимая его за стук рогов.
Часто лоси сходились и устраивали драки. Редко пара взбесившихся рогачей расходилась мирно. Особенно яро быки дрались возле лосих-невест, где собиралось их порой по нескольку одновременно.
* * *
Резвая молодая лосиха долго не могла выбрать друга по вкусу. Капризам невесты не было границ: то слишком ласковый, то сильно избит, с обломленным рогом. На ее глазах рогачи учиняли драку за дракой. Красавица и ухом не вела.
Сама она держалась строго, к себе близко никого не подпускала и этим еще больше сеяла раздор между соперниками.
Случалось иногда, что какой-нибудь удалой лось, разогнав более слабых животных, заслуженно требовал ласки. Но красивая лосиха, игриво прыгнув, убегала прочь. Она пренебрегала избитыми смельчаками, но не желала знаться и с небитыми трусами.
В тот поздний вечер снова был бой быков. Среди темных ельников, на широкой поляне, грудилось несколько лосей. Недалеко гремел падун на Сулеме и глушил посторонние звуки. Выбежал на поляну неожиданно огромный рогач и, вытянув шею, злобным мычанием стал звать на бой. Сухопарый лось-молодец отделился от прочих, смело пошел на противника. Минута — и сухой треск рогов прозвенел в тишине. Сопя и натужась, лоси клонили друг другу головы. Но не судьба, видно, смелому лосю ходить по родным лесам. Подвихнулись ноги у сухопарого, и он рухнул на землю. В бессильной злобе храпел поверженный рогач, мотал головой и вскоре затих.
С обагренным лбом поднялся лось-великан, устало пошел в сторону. На широкой груди и крепких ногах играли упругие мускулы. Победитель обвел взглядом поляну, заметил лосиху. Гордая красавица независимо щипала побеги.
Накатилась ночь. Тучи скрыли звезды. Незыблемая тишина распространилась вокруг. Лишь слышно было, как лосиха трется мордой о куст да, хрустя веточками, переступал с ноги на ногу лось. Впервые за долгий месяц в спокойствии проходила ночь. Лось несколько раз пытался приблизиться к лосихе, но непроглядная темь и тишина помешали ему.
Рано утром красавицу-лосиху навестили вчерашние женихи. Не стоило больших трудов ревнивому великану вторично разогнать их.
Но не по сердцу пришелся лосихе и этот лось. Бойко прыгнув, она стремительно побежала прочь.
Старый лось ответил на каприз молодой лосихи неслыханной грубостью. Быстро опередив ее, встал поперек, преградив дорогу, с силой ударил мордой в плечо. Как подкошенная, грохнулась лосиха на землю.
Однако не обиделась на дерзкого лося. Поднялась, покорно взглянула на него, а спустя минуту стала играть с ним.

ВОЛЧИЙ ВЫВОДОК
Худое в тот год выдалось бабье лето. В те дни, когда должно еще быть теплу, в горы пришел лютый холод. Стынет воздух под сводом свинцовых туч, по горным увалам вольно гуляет ветер. Окончательно разделись лиственные леса, посохла, полегла трава. Колючими порывами налетают ветры на убогие березки, гнут до земли, срывают последний лист.
Скучно в заглохшем лесу. Лишь вой ветра да прощальные крики птиц наполняют осенний воздух.
— Клю, клю, клю,— прокричал с высоты лебедь и, свалившись на одно крыло, круто пошел вниз. Летевшие сзади лебеди повторили его вираж и, плавно описывая круги, стал снижаться на маленькое озерко.
На краю болота, на сухих корневищах сосны, лежала матерая волчица. Завидев опускающихся больших белых птиц, она подтянула ноги и плотно положила на них голову. Рваные уши припали к затылку.
Тихо подошел сзади волк. Следом за ним так же осторожно — еще два, а затем — четыре молодых волчонка. Вся семья гуськом направилась к озеру.
Глубоко увязая во влажном мху, впереди шла волчица, за ней молодежь, отец-волк замыкал шествие. Молодые звери нетерпеливо вскидывали длинные морды, выскакивали в стороны. Но грозный взгляд волка-отца укрощал их пыл. Далеко позади, с большими усилиями преодолевая болотную глухомань, плелся пятый волчонок, спешил догнать семью, но это получалось шумно, и он боялся. Предупреждающий взгляд старого волка заставлял его припадать к мокрому мху. Не дойдя до озерка, звери разделились на две группы и во главе со старшими бесшумно потянулись к топким берегам. Последний волчонок растерянно закрутился на месте, не зная, за кем бежать.
Солнце село. Зыбким облаком всплыл над озером туман. Вдали тоскливо всхлипнула выпь. Тяжелые птицы грузно бьют крыльями воздух, низко летя над берегом. Неожиданно серой тенью взметнулось упругое волчье тело. Первый лебедь круто повернул, но не успел: сомкнулась клыкастая пасть, увлекая птицу к земле. С тревожным криком закружились лебеди на месте. Волки прыгали, сшибались, ловко цапали испуганных птиц. С другого берега озерка старый волк следил за работой питомцев. Уже в полночь, вдоволь натешившись добычей, звери старой тропой пошли обратно. На месте пиршества, как хлопья снега, белел лебяжий пух.
Далеко пропустив выводок, выполз из-под елки урод-волчонок. Осмотрелся и, неловко выбрасывая худые ноги, поспешил за семьей.
* * *
Сулем — горная река. Падуны и перекаты наполняют шумом прибрежные леса. Далеко от берега слышен грохот неуемной реки. Глухие первобытные леса обступают Сулем. Вековые деревья обросли бородищами мхов. Непролазные буреломы таят коварные ловушки. С виду ядреное дерево оказывается совершенно сгнившим и, когда на него ступит зверь, с треском рушится, превращаясь в труху.
Логово волков в глухом ельнике у заросшего ручья. В зарослях малинника и лозняка, под грудой полусгнивших колодин, родились и выросли волчата. Ручей летом пересыхал, и его глубокое каменистое русло было надежным убежищем. В жару молодые волчата перебирались на дно ручья. Здесь, совершенно скрытые зеленью от солнца и чужих глаз, спокойно коротали дни. Когда волчата подросли, стали выбираться на свет, познакомились со старшими братьями. Прошлогодние волчата-переярки держались недалеко от логова. Жили независимо, но и не покидали родителей. Для младших братьев они никогда не приносили добычи, зато всегда доедали то, что не съедали молодые.
Когда взрослые волки ходили на охоту, молодые терпеливо отлеживались в логове, не проявляя признаков жизни.
Как-то вечером отец-волк притащил крупного зайца. Перепуганный, со смятой шерстью, лежал он под елкой и ждал своей участи. Серые звереныши вмиг подскочили к жертве. Дотоле беспомощный, заяц вдруг опрокинулся на спину, с силой полосанул длинными, как рычаги, задними ногами подоспевшего смельчака. Тот, неистово взвыв, отлетел далеко в сторону. Одним махом отпетый пленник вылетел из страшного круга, перемахнул ручей и — был таков...
Но перед бегством косой крепкими, как проволока, когтями разнес брюхо волочонка. С этого дня и начались на него беспощадные гонения.
Несколько дней больной зверь лежал пластом. Его грызли мухи, томила жажда. Братья переступали через него, родители не удостаивали взглядом. Однако жизнь взяла свое. Волчонок стал поправляться.
Но он получил увечье, и с той поры стал отщепенцем в семье. Не стало к нему ласкового отношения, родители и братья затаили к бедняге лютую вражду. Не проходило дня, чтобы кто-нибудь не дернул хилого волчонка за тонкий хвост, не сцапал за горло. Вся семья гнала и отшибала больного зверя от логова.

МЕДВЕЖЬЯ НОЧЬ
За лесистым перевалом, там, где Сулем делает широкую излучину, огибая горы, возле шумного водопада, брел берегом сытый медведь. Темна осенняя ночь. Осторожно ступает зверь, часто прислушивается, принюхивается.
Неспроста не спал мишка в эту позднюю пору: у него свои заботы! На другой стороне реки, на убранном овсяном поле, вот уже несколько ночей подряд ходила лошадь. Да и медведь не впервые шел берегом. Уже которую ночь бродит в здешних лесах. Однако переправиться на тот берег медведь не решался: шум водопада, холодная вода пугали его. Бывало уже утром, когда в поле раздавались людские голоса, злой, недовольный уходил медведь от реки.
И в ту ночь, возможно, косолапый не решился бы переплыть бурлящий Сулем, да терпения не хватило: лошадь фыркнула где-то особенно близко. Прижав уши, зверь решительно направился к воде. В шуме потока переправился на другой берег и, не отряхиваясь, прилег на отмели.
Берег этот был крутой, заросший черемухой. Нужно было бесшумно пролезть и здесь. Полежав минуту, мишка убедился, что все спокойно, поднялся и нашел лазейку. Проскользнув в нее, сразу очутился на краю поля и затаился в глубокой борозде. Медведь хорошо чуял лошадь, слышал позвякивание пут, но как ни глядел, увидеть не удавалось. Напрягая слух, зверь выбрался на желтую стерню.
Услышала лошадь беду, когда зверь был уже рядом. Махнула гривой, поскакала к деревне. Но, спутанной, ей трудно было спастись в чистом поле. Догнал медведь лошадь, ударил наотмашь могучей лапой...
Тревожная стояла ночь над тихим полем. Вдали однообразно ухал водопад. В недалекой деревне тоскливо брехали собаки. В полночь между туч вылез ущербленный месяц. Проплыл белым огнивом в бездонной прогалине и осветил черную кучу, копошившуюся на краю поля. Это медведь волок труп лошади в ближайший ельник, чтобы там припрятать до завтра.
* * *
Темная, глухая пришла другая ночь. Тучи собрались на небе. Вылез зверь из-под старой ели, побрел к реке. Смело спустился сегодня в воду, перебрался на тот берег. Не доходя до знакомого ельника, остановился. Целый час простоял осторожный зверь, нюхая воздух. Затем успокоился и тихо пошел к туше лошади. Но не успел он сделать и трех шагов, как вдруг ослепительно ярко что-то сверкнуло вверху, и оглушительный раскат выстрелов потряс ночь. Медведю сильно ожгло голову, но он тут же опомнился и напролом, через ельник, бросился наутек.
С косматой ели быстро соскочили два человека. Они выбежали в поле, кинулись к кустам, но тщетно: медведь удрал.

СЕНТЯБРЬ   НА ИСХОДЕ
Переменчива осенняя погода. Проглянул один-другой яркий денек, и опять, небо насупилось. Потемнеют леса, завоет ветер. Так было и в ту осень. Всплыло над лесом красное солнце, а ему навстречу летит северный ветер. Солнцу холодно, неприятно, и вот нырнуло оно за первую попавшуюся тучку. Утро обещало хороший день, а осень повернула по-своему. Ветер приволок тяжелую тучу и аккуратно, без единого просвета разостлал по небу. Заухал, заволновался лес от вздохов холодных ветров. Заморосил косой дождь. Потом ветер стих, а дождь усилился. Заунывной дробью зашумел он по лесу и, как говорят, зарядил на неделю.
Мокрым холодным рассветом начался новый день. Низко клубились белесые тучи. Уже прямой крупный дождь сыпался с них, омывая землю.
У подножия Лысой горы, под размашистыми соснами, стоит лось. Отряхиваясь, зябко подергивает кожей. Рядом, скрытая от дождя ветвями, лежит лосиха. Она мерно водит челюстями, пережевывая пищу.
Лось большой и от воды кажется черным. Огромная голова от глаз до губ в ссадинах и шрамах. По шее выпуклый красный рубец. Это следы жестоких лесных битв.
Лось стар. Об этом красноречиво говорят и рога зверя. Кривыми корягами раскинулись они по обе стороны головы. Сколько зверю лет, столько и отростков на рогах. Великан-лось охранял покой лосихи.
После встречи па поляне лоси стали неразлучны. Сохатый крепко и ревностно привязался к молодой лосихе. Он не покидал ее ни на минуту, во всем старался услужить. Находя лакомую пищу, не брал ее, пока не начинала есть лосиха. Если она, уставшая, ложилась отдыхать, лось долго стоял рядом и, лишь когда подруга засыпала, осторожно ложился сам.
Несмотря на позднюю пору, гон лосей еще не прошел. Как в первые дни осени, рогачи до сих пор ходили со «стонами» по лесам. На смену старым «гулякам», гон которых начался раньше, пришла молодежь. На третий, на четвертый год от роду с наступлением холодов молодые сохачи начинают ощущать небывалый прилив сил. Все меркнет перед желанием встретить лосиху. Могучее чувство растет с каждым днем. Как и старые лоси, молодые теряют всякую осторожность, бродят по лесам и вот, наконец, в тихий вечер, вытянув голову заре навстречу, издают первые призывные звуки. Стон их короткий, отрывистый, отличим от рева старых лосей.
Под влиянием братьев начинают реветь и самые молодые, полуторагодовалые лоси, у которых еще не сменились молочные резцы и бархатистые рога едва заметно раздвоились. Но эти стонут просто так.
Еще неопытные, незнающие лесных законов, но горячие и решительные, молодые лоси часто становятся жертвами маститых рогачей. На месяц позже закипела кровь у молодых, но и старики еще не все утихомирились.
Бывали случаи, когда пару навещали холостяки. Страшен был в такие минуты ревнивый великан. Ощетинившись и прижав уши, он вихрем летел на противника. Чаще соперники добровольно убирались.
Однажды старый лось сошелся тоже с крупным, но молодым лосем. Могучий гладкий незнакомец возник у ельника. Он долго" смотрел на лосиху, и голова его опускалась к земле. Старый лось предупредительно хватил копытом по тощей березке и срубил ее, как топором. Пришелец не дрогнул. Он только упрямо мотнул головой да пошире раскинул ноги. Это был прямой вызов на битву.
Неукротимый гнев обуял старого лося. По всему хребту торчмя поднялась шерсть. Склонив низко голову, старый лось неустрашимо понесся вперед.
Гудела земля под ногами недругов, хлопья пены летели кругом. Бой был не на жизнь, а на смерть.
Но вот сентябрь на исходе. Вместе с ним на исходе и брачная пора лосей. Все реже по зорям стали слышны их стоны, а днями совсем не слыхать. Лоси как бы опомнились от хмельного угара, снова стали чутки и осторожны. В тихие вечера в лесу не слышно стало стука рогов в жестоких схватках.
В это время осени лосиха достигла наибольшей упитанности. Никогда она не была так стройна и чиста, как сейчас. Блестящая шерсть лоснилась матовым блеском, на плотном теле выпукло выделялись мускулы. А лось был сильно истощен. В течение всего беспокойного месяца он почти ничего не ел. Обозначились ребра, большая голова стала угловатой и еще больше горбоносой. Не лучше выглядели и другие быки. Теперь им было не до драк. Близились холода, и лоси усиленно жировали.
К той поре большинство лосей разошлось парами. В мире проходили дни. Уже не было жгучей ревности со стороны самцов, завладевших самками, не было между ними и битв. Так вел себя и старый лось. Он наслаждался любовью подруги, а сам между тем усиленно жировал. На других лосей, шатавшихся рядом, тоже не особенно обращал внимание, хотя еще долго избегал открытых встреч.
Дотоле грозный и лихой гуляка, наводивший трепет на лосей одним своим появлением, сейчас успокоился и был покорен во всем своей лосихе.

ЗАКОНЫ ПРИРОДЫ
Необъятны уральские просторы. Древнее царство гор и тайги. Если взобраться на высокую гору, то взору представится невиданной красоты картина: безбрежное море лесов! Горные вершины волнами находят одна на другую и бесконечной цепью тянутся в необозримую даль. В туманных распадках узкими лентами текут реки, зеркалами блестят под солнцем озера. Воля вольная всякому зверю в дремучих уральских лесах.
Но как бы ни была просторна тайга, у каждого зверя свое обиталище. Одни любят светлые, редкие леса, другие — глухие, непроходимые. Одни любят речки бурные, другие — озера тихие. Каждый рад своему дому и каждый по-своему охраняет его.
Сторожкая выдра — отшельница. Живет незаметно в крутых заросших берегах таежных рек. Проворно, как щука, ныряет, ловко хватает рыбешек. Попробуй, узнай, где здесь выдра живет! Но стоит только появиться опрометчивой родственнице в ее владениях, живо хозяйка находится. Бою жестокому быть, если не уйдет пришлый зверь подобру-поздорову.
Даже белка и та уголок свой знает. Зиму и лето живет на одном месте. И только в бедственный год, когда неурожай орехов на кедре-кормильце, рушится этот давнишний обычай. Собираются белки большими стадами и кочуют по тайге. Ничто не устрашает встревоженных зверьков. На пути они переплывают широкие реки, не сворачивают от людных деревень. Много гибнет белок в такие путешествия.
И волки свою обитель знают. Крепко привязаны к знакомому месту. Живут парой или семьей. Селятся они вблизи жилья. Беда той деревне, где появится выводок. Перережут скот, передавят собак.
Зима поворачивает вспять законы зверей. У хищников круг охоты расширяется, стаями собираются птицы, стадами живут копытные. И, чем суровей зима, тем больше путаницы в звериных законах.
И еще есть в природе могучий закон — жить только сильным. Сама жизнь ведет отбор. Не встретишь в лесах хилого зверя, не увидишь птицы с перебитым крылом. Все быстроногие, быстрокрылые. Худого оленя съест волк. Здоровый спасется и даст достойное племя. Сломает ногу в беге лесной козел — опять пожива голодным волкам.

РАНЕНЫЙ ЗВЕРЬ
Ночь не ночь в лесу для перепуганного зверя: земля колесом вертится. Сшибая дряхлые пни, подминая елочки, бежал медведь от страшного места. От ужасной боли в башке звенело в ушах, а, когда в бешеном беге зверь стукался лбом о деревья, в глазах солнце сияло. Всю дорогу медведю! казалось, что его догоняют. Уже давно позади осталась опасная ель, лес гуще стал, а он все бежал. Прыгая через упавшую сосну, косолапый запнулся, грохнулся в кипень малинную. Большой, грузный, обхватил лапами голову и залез в самую гущу малинника...
А по-другому бы сложились у мишки дела. Последние дни отгуливался. Сыт, беззаботен был зверь. Под елью в яме берлогу выкладывал, спать готовился. Берлога старая, место знакомое, не первый год здесь медведь живет. Ходил в своем царстве медведь хозяином, ревниво трущобы стерег. Или волк забредет мимоходом, или другой топотыга зайдет — хозяин выдворит его незамедлительно.
Безмятежно и ровно жизнь протекала. В лесах было множество ягод, птицы всякой велось. Тешился мишка медом пчелиным, мышей ловил, слизняков жевал. Все, что в лесу росло и плодилось, было по вкусу медведю. Последние дни бродил косолапый на дальнее болото, дань собирать с зыбучих трясин. Клюквой лакомился, голубикой.
Знал косолапый все тропинки в родном лесу. Царствовал знатно. Весной, в половодье, рыбку в протоках ловил, летом птичьими яйцами лакомился. Если случалась крупнее добыча, и тут не зевал. Задерет зверь сохатого, завалит ветками и, когда туша протухнет, отведает понемногу. Припахивающее мясо — лучшее блюдо медведей. Вот и с лошадью это же сделать хотел, да беда приспела нежданно-негаданно.
* * *
Осень проходила. Это было видно и по коротким серым дням, и по сильным заморозкам, и по скучному безмолвию, охватившему природу. Улетели перелетные птицы, угомонилась в природе сутолока. Не слышно стало теперь даже тех тревожных криков, какими наполнен был звенящий осенний воздух в последние дни отлета.
Взматерели глухариные выводки, стали пугливы. Очень осторожно выходят они по вечерам на овсяные выкосы пособирать оставшиеся в полосе зерна.
Голуби-сизари летают стаями. Вороны орут, зиму чуя.
Заяц-беляк уже давно сменил серое летнее одеяние на зимнее, белое. А снега все нет. Прячется бедный зайчишка там, где шкуру не так заметно. Вот он залег в почерневшем папоротнике, притаился, будто невидимый. Черный ворон, мимо пролетая, глухо каркнул и описал широкий круг над зайцем. Косой вскочил, стремительно побежал в гору, мелькая своей продажной белизной. Сделав несколько последних прыжков, заяц протропил по привычке обратно, потом в сторону прыжок, еще один в другую, и очутился на комле поваленной ветром березы. Здесь его не заметит ворон...
Сушит лужи мороз, вымораживает землю сырую. Лист хрустит под ногой, травы хрустят. Шумно кругом от хрустального звона.
Ветер воет, перебирая жидкие ветви осин, ухает, стонет, плачет. Застыли стоячие водоемы. На реках забереги появились. Снега надо...

2. ЗИМА
В   ЗАСНЕЖЕННЫХ ЛЕСАХ
В середине ноября пришла зима. Отшумели ветры, небо прояснилось. Выметенная ветрами, вымытая дождями, вымороженная морозами, земля готова была встретить холодную пору, укрыться снегами и отдохнуть от забот, чтобы весной с новой силой начать свое вековечное созидание.
Поздно вечером задул над лесом ветерок. Низкая пепельно-серая туча, до того спокойно висевшая в стороне над горами, вдруг потемнела, и стала медленно расползаться по небосводу. Не прошло и полчаса, как в небе не осталось и окошечка, куда могла бы проглянуть звезда.
Повалил пушистый снег. Крупные снежинки в веселом хороводе закружились над полянами, быстро забеляя землю. Потом ветер стих, снег полетел гуще, дружней и, наконец, повалил сплошной непроглядной массой. В живом белом месиве вокруг все кружилось, летало и плавало. Лес, земля, небо слились воедино и, казалось, вращались в этом могучем снежном коловороте.
С самого начала зимы трудно пришлось лосям. Снега выпали небывалые. Ходить стало трудно, труднее того добывать корм. Первые несколько недель животные держались на местах старого обитания, где провели брачные дни. Причиной затяжного пребывания в тех местах было обилие кормов. Множество молодой древесины по склонам гор, ивняки по берегам лесных ручьев, мелкая осина — все это входило в обыденную пищу лосей. Всюду можно было встретить следы кормежек: обкусанные прутья, содранная кора, изжеванные ветки.
В начале зимы снег хотя был и глубокий, но не затруднял движение: он был легок и рыхл. Но вот выдалась оттепель, и снег плотно осел. Теперь даже по склонам гор, где последнее время больше всего держались лоси, стало тяжело ходить. А снег все валил да подваливал. К середине декабря его выпало столько, что некоторые места оказались совершенно непроходимы. Утопая в снегу, лоси передвигались с большим трудом; похоронил снег древесную поросль, есть стало нечего. Поедали они сейчас мерзлые побеги осин да сосновую хвою.
Начавшие поправляться лоси стали снова худеть. После трескучих морозов залютовали жестокие уральские пурги. К тому же, почуяв бессилие лосей, в горы пришли вездесущие волки. Каждый день валили они измученных снегами и бескормицей животных.
Опасность сбила лосей в небольшие табуны. Они расходились по окрестным лесам и, найдя осинник, долго держались в нем. Здесь лоси утаптывали снег и чувствовали себя спокойно.
Но сколько ни держались лоси на знакомых, привычных глазу местах, сколько ни тянули время, все же были вынуждены уходить. Зима только начиналась, и надо было позаботиться о будущем. И вот парами, по четыре, по шесть голов лоси стали отходить на восточный склон гор под предводительством старых вожаков, которые уже не раз пересекали снежные увалы хребта Уральского.

В  ЗИМНИЕ ДНИ
Зима застала волчий выводок в родных угодьях, у логова. Еще с осени хищники очистили свои владения от зайцев, лис и косуль. Белая скатерть снегов, нетронутых следами, простиралась вокруг. Даже крупных птиц поблизости не осталось.
Голод поднимает волков с утоптанных мест и гонит по лесам в поисках добычи.
Солнце садится в студеную мглу, деревья звучно потрескивают.
На широкой болотной поляне сидит неподвижно волчица. Пышная шерсть заиндевела, волчица кажется седой. Там и тут по сторонам сидят другие волки. Звери напряженно слушают и косят глаза на волчицу. Вдали надрывно орет ворона. В морозной тиши далеко разносится ее хриплый протяжный крик.
Осторожно волчица поднялась и, разваливая грудью снег, пошла в сторону звука. По готовой тропе потянулись другие волки.
Знала старая хищница повадки крикливой птицы. Только зашли звери в лес с болота, сразу наткнулись на лисий след. Не подозревая страшного соседства, лисица мирно трусила своей дорогой. Тут и заметила красного зверя пронырливая ворона.
Не долго стояли волки над следом. Вскинула старая морду высоко, понюхала воздух и след взяла. Серебристой пылью сыпался снег из-под волчьих лап, колыхались еловые ветки, задетые спинами хищников. Далеко растянувшись, волки бежали по следу.
Лисья дорожка, как витый жгут, стлалась меж заснеженных елей. Еще не чуял беды красный зверь. Но вот следы сбились, сгрудились и утоптали  снег. Встала лиса, услышав погоню, вскинула острую мордочку кверху, ушками повела и, сорвавшись с места, стремглав понеслась по лесу.
Долго гнали волки лису. Настигали. Тяжелым и сильным, им легче было бежать по глубокому снегу. В сыпучем снегу лиса не доставала земли и, прыгая, часто тонула. Устала. Измучилась. Припала к гнилой колодине, стригет ушками, глазками сверлит, хвост трубой к небу подняла. Вскочила на ствол, пробежала верхом, снег осыпая, и кинулась в сторону, летит по торной дороге обратно к болоту...
Холодно серым, голодно. Обхитрил зверя зверь, потеряли они лису. Злятся. Толкаясь на месте, задевают боками друг друга и скалят зубы. В слабой надежде молодежь поглядывает на волчицу-мать, да на волка-старика.
* * *
Голод — не тетка, всю зиму не пролежишь. Напрямик, через леса, голодные волки пошли цепочкой к далекому полю, к жилью человека.
Только впереди сейчас старый волк. Устала волчица по целине брести и уступила дорогу волку.
Только под утро звери вышли из лесу и разместились отдохнуть в заросшей кустарником балке. Волчица легла на пригорке, мордой к близкой деревне, волк отошел обратно по следу и лег.
На рассвете звери поднялись и потянулись к деревне. Над пустынными улицами висел холодный туман. Ни один звук не нарушал сторожкой зимней тишины. Волки миновали крайние огороды, тихо пролезли к пустовавшему сараю. Разместившись на соломе, прилегли, долго и внимательно осматривали улицы. Затем поднялись и пошли к ближайшей ограде. Трусливо взвизгнула собачонка и бесследно исчезла в норе под сараем. Но и этого было достаточно, чтобы известить всех о великой тревоге. Маленькие и большие, выбегали собаки на дорогу полаять по случаю неизвестной тревоги.
От крайнего забора, как тени, отделились два рослых волка. Взрывая когтями снег, врезались в сварливую компанию. Переполох объял всю улицу. Как по сигналу, поднялись от сарая другие волки. Немногие собаки миновали волчьих зубов. Перепуганные псы забегали в чужие дворы и громко выли, будя хозяев. Захлопали двери домов, на улицу повалили люди. Но хищники были уже далеко.
Остановились уставшие волки в густом хвойном лесу. Там и устроен был пир. Мало осталось у них от добычи. Но и это не бросили, отнесли в сторону несъеденные остатки и захоронили в снег. Молодые не делали этого. Они еще не знали страшных зимних голодовок, не испытывали лютых стуж и сейчас, насытившись, беспечно устраивались под елками. Но старые были опытны. Не первую зиму коротали они. Хлебнули всего: хорошего и плохого, всего, чем полна незавидная волчья жизнь.
Полдня отдыхали серые. Не хотелось вставать после сытной еды. Однако идти к родному болоту надо. Место здесь незнакомое.
Тихо в зимнем лесу. В пуховые шали одеты высокие ели. Бисером снег горит. Грустно по-зимнему светит далекое солнце. Тихонько идут серые, по сторонам пугливо поглядывают. Застучит ли дятел по звонкой сушине, или белка осыплет куржак — враз остановятся звери.
Не дойдя до родного болота, хищники залегли. Старый волк выбрал ель размашистую, где снега под кронами меньше. Разбросал лапами его до земли, покрутился на месте и рухнул на бок. Легли все остальные звери. Мать-волчица улеглась последней в стороне. Взрослые переярки привязчивы были к волчице, как всегда, пристроились рядом.

Уже ночью хищники добрались до болота. Там они в полном спокойствии пролежали два дня. Мороз не мороз сытому зверю, спит на снегу под сосной — хоть бы что!
Но вот потихоньку стал опять подбираться голод. Почуяв его первые спросы, звери чаще начали подниматься. Походив с минуту в. кругу семьи, снова ложились на место. Еще одни сутки прошли. Голод возрастал. Не лежится.
В конце третьего дня звери вновь пошли на охоту.
* * *
Стоял тихий вечер. Мягкие тучи висели над лесом. В сумрачных потемках снег казался особенно ярким. Резво шли волки по лесу, оставляя глубокие борозды позади. Миновали шумный падун на Сулеме, обогнули скалистый утес, пошли широкой долиной.
Шедшая впереди волчица вдруг вскинула острую морду и замерла с поднятой ногой. Почти тотчас все враз увидели, как большая комолая лосиха переходит поляну. Будто ветром подхватило проворных зверей. Метелицей, поднимая пушистый снег, волчья стая неслась за лосихой.
...Некуда больше бежать. Стена бурелома стоит на пути. Вперед проскочить силы нет, с обеих сторон окружают волки. Остановилась уставшая лосиха. Фыркнула дерзко, метнула пламенный взгляд. Длинные уши сошлись концами, сухая нога согнулась в рычаг.
Первым подоспел неопытный, прибылой волчонок. Изогнувшись сильным телом, он ловко прыгнул и... больше не встал. Как мечом, острием копыта разрубила лосиха волчий череп.
Потеряв одного, волки подойти не решаются. Скалят зубы, но боятся сделать роковой прыжок. Зло поглядывает на лосиху мать-волчица, наметанным глазом прикидывает. Обманчиво припала к земле, хвостом снег метет. Потом внезапно вскочила и стремительным колесом пошла по кругу. В недоумении смотрят волки на мать-волчицу, а сами за ней бегут...
Медленно поворачивается лосиха, следя за волками. Не заметила она только старого зверя. Подскочил он к ней сзади и мощным прыжком повис на высокой спине. Облако снега взвилось над вьющейся серой кучей...

Волчья семья постепенно стала отвыкать от болота, от логова. Все дальше и дальше уходили лесные бродяги в поисках пищи.
Круг охоты расширился. Зимние голодовки вынудили кочевать. Там, где случалась удача, звери жили несколько дней. И снова бродяжили. На охоту выходили чаще вечером и рыскали до утра. Ничего не стоило хищникам за долгую зимнюю ночь на голодное брюхо отмахать по глубоким снегам полсотни и больше километров. Зато при удаче волки съедали до двух пудов мяса каждый и несколько дней отдыхали. «Волка ноги кормят» — гласит пословица.

БЕДЫ МЕДВЕДЯ
В морозный вечер, увязая по брюхо в снегу, брел лесом медведь. Временами останавливался, поднимал тяжелую голову, нюхал воздух. Был он худ и зол. На правой стороне головы, вместо уха, торчали розовые мочки.
Недуг не дал вовремя лечь зверю в берлогу. Началось все с той памятной ночи. Из-за непроглядной темноты затаившиеся на лабазе охотники не сумели убить медведя. Одна пуля пролетела мимо, другая вскользь ударила по черепу, оборвав ухо. Зверь много дней тяжело болел. Но мало-помалу стал поправляться. Он, может быть, и поправился бы совсем, если б не осталось после страшной ночи жестокое наследие: зверь оглох на раненое ухо и к этому долго не мог привыкнуть. Медведь был стар. Без того слабый слух его теперь сократился наполовину.
На беду вместе с потерей слуха притупилось чутье. И тут сказалась болезнь. К этому и вовсе не мог привыкнуть косолапый. Тем временем наступила зима. Зверь не мог лечь в берлогу: он исхудал. Надо снова копить жир, чтобы лежать до весны.
Нередко из-под самого носа выскакивали быстроногие косули и, взметая облаком снег, убегали прочь.
...Медведь брел и брел. С трудом вытаскивая из снега лапы, подошел к ельнику. Здесь хотел было прилечь, уже начал разбрасывать снег и вдруг учуял пленительный запах. Единственное ухо плотно припало к затылку, ноздри с шумом потянули морозный воздух. Медведь сделал несколько порывистых шагов и впереди, за елками, увидел торную тропу лосей.
Ждать долго не пришлось. Два крупных лося шли по тропе с Лысой горы. После многих голодных дней медведь не мог терпеливо ждать. Шерсть на хребте встала дыбом, с желтых зубов тянулась на снег слюна...
Все сильнее, все определеннее запах. Зверь, дрожа, собирает под себя лапы. И вот дух лосятины нахлынул сплошной волной. За деревьями появился белоногий великан. Точно взрывом подброшенный, сорвался с места медведь, с глухим ревом, в два скачка подоспел к лосю. Он успел увидеть широкую грудь, длинные ноги, сверкающие огнем глаза и... вдруг страшный, ошеломляющий удар в лоб опрокинул его на спину! Каруселью завертелось небо перед глазами, громкий гул объял голову. Круто повернувшись, лоси поскакали обратно.
Поспешность чуть не сгубила медведя окончательно. Но живучий зверь и тут не пропал. Отошла окровавленная башка на холодном снегу, медленно силы вернулись. Поднял голову, огляделся и заревел в звездное небо.
* * *
Неудачи в тот год сыпались на голову несчастного зверя. Но он жил, а жизнь ему приносила новые приключения. Только успел поправиться после поединка с лосем, новая беда настигла. Опрометчиво ступив на трухлый ствол, медведь обрушился в глубокую яму. Сильно расшибся об острые камни и долго потом не мог выбраться на поверхность.
Медведь стал необыкновенно зол и решителен. Ничто не могло остановить его, когда попадалось на глаза хоть что-нибудь живое.
И, когда медведю грозила голодная смерть, он неожиданно учуял дух парного мяса. Оттопырив тонкие губы, медведь с минуту стоял и нюхал. С треском проломал чапыгу ельника, миновал ползучий кедрач и стал, как вкопанный, пораженный нежданной картиной: впереди, под нависшей сосною, на чем-то высоком и темном стояла поджарая, дымчато-рыжая рысь. Большие глаза смотрели прямо и гневно, седые баки отвисли, острые ушки стрелками опустились в стороны. Глухой рык лился из рысьей пасти. Медленно рысь спустилась в снег и, нервно подергивая куцым хвостом, пошла прочь от медведя.
Тот рявкнул, со всех ног бросился к темной туше косули.
Задранной рысью косули хватило надолго.

В середине января в тайге установилась небывалая оттепель. Задул южный ветер, лесистые горы окутались мягкими тучами. С деревьев забрызгали капли, зачернели на косогорах камни. Снег взрыхлился и осел. Весело зазвенела овсянка, бойче обычного запищали синицы. И вот в один теплый вечер с неба пошел дождь. Мелкий и частый, как весенняя изморось, окропил он тайгу, взбаламутив лесных обитателей. Отшельник-глухарь в тот вечер не слетел по привычке в снег ночевать. Он остался на сучке мшистой сосны и перед сном несколько раз многозначительно щелкнул клювом.
В тот теплый вечер и мишке не сиделось под старой сосной, на куче хвороста. Утопая в вязком снегу, он пробрался в знакомый бор. Там долго бродил, отыскивая старую лежку. Найдя ее в яме под елью, зверь не лег сразу. Ступая в свой след, он ушел далеко обратно, сделал широкий круг, снова приблизился, одним громадным прыжком заскочил в берлогу и залег до весны.

ПУТЕШЕСТВИЕ ЛОСЕЙ
После встречи с медведем старый лось и лосиха изменили обычный маршрут обхода лесистых гор. Они откочевали далеко к востоку и, облюбовав широкую низменную долину, остановились. Новое место было незнакомо и неудобно. Снега здесь лежали еще глубже, а молодой древесины меньше. Зато не было видно медвежьих и волчьих следов. Лоси довольствовались горько-кислой сосновой хвоей, ели мерзлую осину, черемуху и даже березу. На широких болотных чистинах разгребали ногами снег и доставали мягкий ягельный мох. Но скоро эти скудные корма наскучили. Еще несколько дней животные бродили по склонам окрестных гор, потом незаметно пошли снова обратно.
Было раннее утро. В холодное небо огненным диском всходило солнце. Осыпая серебристый куржак, по деревьям лазали кривоносые клесты. Сверкающей струей куржак посыпался с высокой ели и запорошил горбатую морду лося. Лось встряхнул головой, отступил в сторону. Шумно поднялась лосиха и, хрустя снегом, подошла к лосю. Сквозь кроны деревьев светило солнце, рубиновые огни играли в затейливых снеговых узорах. И в этих огнях, как застывшие изваяния, темнели две лосиные головы, обращенные к восходу. Кто знает, какая сила понудила зверей стоять неподвижно все утро. Быть может, они совещались о чем? Только вскоре лоси покинули ельник, и больше не видно было их в здешних лесах.
* * *
Бескормица и глубокие снега заставили старого лося пойти за ушедшими раньше собратьями. Вместе с лосихой они пошли прямой дорогой на восток, где уже не раз ходили лосиные стада, гонимые снегами. С каждым днем парами и в одиночку примыкали к ним другие лоси. Они тоже искали малоснежные леса. Уже к концу первой недели пути образовалось небольшое лосиное стадо. Во главе его стал старый лось. Лоси не делали остановок, прежде чем не останавливался великан, не шли со стоянки, пока отдыхал их вожак. Старый лось скоро понял свое положение в стаде и стал осторожнее других.
Шли лоси медленно. Много ели, часто отдыхали. Если на пути встречались благодатные угодья с обилием кормов, стадо останавливалось на несколько дней. Здесь они утаптывали снег, широко расходились и как бы делали большой привал.
Не только по диким безлюдным местам пролегал путь лосей. Нередко животным приходилось идти лесными дорогами, где они попутно собирали раскрошенное сено. Иногда дороги выводили к тихим деревням, и тогда лоси проходили огородами.
Кроме пар, шли лоси-одиночки и яловые лосихи. У многих были прошлогодние лосята. Они обладали изумительной выносливостью, не требовали от своих мамаш никаких забот. Так же, как и взрослые, ели грубый зимний корм, много ходили, спали в снегу. Да и матери к ним особой ласки не проявляли: к тому времени в их чревах развивались новые зародыши, и они, чуя это, все чаще сторонились взрослых детей.
Лоси-самцы начали сбрасывать рога. Отмершие, сухие, они мешали им. Первыми почувствовали эту потребность молодые лоси, позже — старики. Зайдя в лесную гущу, рогачи бодали деревья, трясли головами.
Однажды ночью старый лось лежал и скреб самым длинным отростком рога о комель дерева. На голове что-то хрустнуло. Лось тряхнул головой и почувствовал, как рога закачались. Поднялся сохатый, всадил рога в развилку березы и с силой мотнул головой. Закачалась береза, посыпался снег; в развилке, как в клещах, сидели рога. Непривычно высоко вскинул облегченную голову лось.

СМЕРТЬ ВОЛКОВ
Тихая морозная ночь в лесу. Фосфором светит луна. Белесые березы бросают короткие тени на серебряный снег. Бледный свет струится сквозь кущи сосен и полосами падает на санную дорогу. По дороге, пофыркивая, шустро тянет сани побелевшая от мороза лошадь. Звонко поют полозья. На поклаже, с головой завернувшись в тулуп, сидит возница. За санями весело бежит собачонка.
Километром сзади на лесную дорогу один за другим выбегают волки. Они будто выныривают из темного леса. Стуча когтями по торной дороге, волчья стая бежит за подводой.
Услышала первой беду собачонка. Бросилась к саням и с маху залетела на самый верх поклажи. Вздрогнула лошадь, захрапела и, закусив удила, понеслась по ухабистой зимней дороге. Возница откинул большой воротник, оглянулся и, выхватив из-под ног дробовое ружье, дал дуплет по переднему волку. Сраженный хищник мертвым свалился в снег. Звери резко затормозили, в смятении закружились на месте. Старик, злобно рыкнув на трусов, было бросился дальше, но тут же остановился и, косясь на убитого, быстро-быстро пошел от дороги. Видно, даже голод не мог побороть страх перед человеком.
* * *
После неудачной охоты хищники несколько дней жили в глухом болоте. Непролазная кустарниковая крепь, перевитая камышами, была надежным убежищем. Звери наделали много троп и спокойно коротали время.
Вечерами, когда сгущались сумерки и землю окутывал плотный туман, старый волк выходил по узкому лабиринту на край болота, к лесу, забирался на круглый холм и до звезд высиживал, прислушиваясь к жизни в недалекой деревне. Иногда с ним ходили другие волки, рассаживались на холме и, задрав морды к небу, тоскливо выли. Лишь на пятые сутки, когда невыносим стал голод, хищники направились к деревне, возле которой, в заросшем овраге, и просидели короткий день.
А в деревне уже давно поджидали разбойников. Узнав ночную историю, жители придумывали планы расправы с волками. Специалистов волчьих охот не было, да и снасти не нашлось, поэтому достали разрешение травить серых стрихнином. Забив старую обезножившую лошадь, сделали надрезы в коже и во многих местах начинили труп сальными шариками, пропитанными смертельным ядом. Вечером, погрузив отравленную лошадь на сани, охотники свезли ее за деревню и, не слезая с саней, столкнули в ложке.
В туманном небе сверкают звезды. Погрузившись в снега, мирно дремлет деревня. От темнеющего леса доносится неприятный тягучий звук. Через минуту, нарастая, полилась над полями заунывная волчья песня.
Всю ночь просидели на поле звери. Над заснеженными просторами замлел мутный рассвет. Встала продрогшая волчица с утоптанного места и тихо пошла в ложок. Несколько раз обошли осторожные звери приваду. Соблазн был велик. Приблизились волки к замерзшей туше, дружно обнюхали и с жадностью принялись за еду...
Когда настал день, уже не было в живых ни старой волчицы, ни переярков, ни прибылых. Старый волк, натыкаясь широким лбом на деревья, медленно волочился по лесу.

НА   ПОРОГЕ ВЕСНЫ
Путь на восток лоси закончили в середине февраля. В болотистой пойме Карабашки остановились.
Хорошие места были в долине. Старые гари изобиловали молодой осиной, рябиной, черемухой. В низменных местах простирались широкие болота с зарослями таволжника, ольшанника, молодой пихты. Древесные побеги, хвоя, кора, мхи и лишайники составляли основную пищу лосей в этот период года.
За дорогу животные не потеряли сил. Они шли медленно, в меру ели, часто отдыхали, некоторые самцы даже заметно поправились.
Коричневая спина старого лося отливала блеском, упругая шея стала ровнее. Вместо рогов, на затылке торчали бурые махровые пеньки — початки новых.
Стадо в несколько раз увеличилось. Отдельные группы, соединившись, держались вместе до теплых дней на небольшом малоснежном участке, что волей-неволей заставляло их жить вместе. Кроме того, еще не изжились в памяти лихие дни набегов хищников: лучше держаться скопом.
Жизнь в долине реки мало чем отличалась от походной. Большую часть времени лоси ходили по кругу, чередуя места. Чуть забрезжит зимний рассвет, отдыхающие где-нибудь в ельнике лоси начинают беспокоиться — часто прядают ушами, тихо мычат. В морозной тиши слышно, как хрустит снег под грузными телами. Наконец, поднимается старый лось, долго стоит неподвижно, высоко вскинув голову. Нет посторонних звуков. Шурша снегом, вожак отправляется в сторону. Один за другим встают лоси. На ходу покусывают ветки, вразброд идут за вожаком. На месте ночевки темнеют лежки. Растянувшись широкой цепью, животные неторопливо бредут по редколесью.
Через два-три часа лоси снова ложатся. Излюбленными местами дневных стоянок бывают высотки, поросшие негустым лесом, открытые небольшие елани. Если таких мест нет поблизости, лоси отдыхают стоя. В густом лесу, скрадывающем кругозор, лоси никогда не останавливаются на отдых.
Место лежки тщательно чистится. От сильных ударов ногами далеко разлетается снег. Показалась трава — лось тяжело опускается на землю. В течение дня таких остановок бывает несколько.
Тонкий слух позволяет своевременно засечь посторонний шум. Располагаются на отдых так, чтобы окрест был под обслухом.
Очень часто к мирным животным подходят косули и зайцы. Косули вместе пасутся, отдыхают рядом. Зайцы лакомятся обломанными прутьями осин. На сохачье лежбище часто слетает глухарь поклевать камешков да мерзлых листочков.
С наступлением вечера лоси сближаются и ходят недалеко один от другого. Чем ближе к ночи, тем больше придерживаются открытых мест.
Иногда отдельные семьи находили богатый кормами участок и уединялись. Но так как стадо далеко не уходило, животные вскоре снова встречались.
* * *
Все чаще выглядывало скупое на тепло февральское солнце. Продолжительнее и светлее стали дни. Наступала весна. Во время жировок лоси уходили к западу, покидая берега гостеприимной Карабашки. Хотя снега были по-прежнему глубоки и утомительны в ходьбе, животных неудержимо влекли обжитые уральские леса. С первой капелью невыносимо стало жить вдали от гор, и лоси упорно потянули в обратный путь.
Лосихи с каждым днем тяжелели, и лоси парами стали уединяться. В глухих, недоступных крепях болот, в зарослях лесных ручьев отыскивали укромные места и оставались там. После отела лоси продолжали путь к родным лесам. И ничуть не страшила дорога лосят. В месяц от роду они способны были ходить, как взрослые, переплывать широкие реки. Стадо сильно уменьшилось. К концу марта в нем осталось не больше десяти голов.
Подруга вожака быстро уставала и часто ложилась. Последние дни даже пыталась отбиться от стада. Но старый лось не спускал с нее глаз и уйти не давал.
Однажды, проходя речной уремой, лосиха незаметно отошла и скрылась в гуще кустарников. Долго бегал встревоженный лось. После длительных поисков он, наконец, обнаружил ее и остался рядом.
Наступала пора благородной заботы о потомстве. Предчувствовал лось, что скоро лосиха окончательно утратит любовь к нему и перенесет материнскую нежность и ласку к этому потомству.
Как и у всякой другой матери, забота о потомстве у лосихи проявлялась много раньше, чем мог почувствовать ее отец. Она слышала в себе новую жизнь, ощущала требовательные толчки и с каждым днем все больше сторонилась друга.

3. ВЕСНА
ПЕРВЫЕ РАДОСТИ
Весна в тот год пришла запоздалая и непонятная. Только изредка напомнит солнечным деньком о своем существовании. После мягкой оттепели зима, как бы встряхивая дремоту, ревниво наступала опять: сковывала и высушивала морозом лужи, снег превращала в крепкий хрусталь.
В борах не слышно было задорной песенки зяблика, на протаявших болотах не кричал по зорям журавль. Мрачное небо высилось над горами. Потемневшая тайга в молчаливом величии дожидалась прихода тепла.
Апрельские дни еще не тронули снег в лесах под размашистой кроной деревьев. Лишь почернел и осел он. Тяжелый, вязкий, как тесто, снег крепко держал ноги зверя. Его тяжелые комья сползали с веток и падали, заставляя вздрагивать затаившихся обитателей леса. А ночной цепенеющий воздух, будто натянутая струна, передавал все шорохи и звуки.
Наконец, весна будто опомнилась и, разлив по тайге теплый ветер, сотнями голосов известила всех о приходе желанной поры. Стоном и гулом наполнился воздух! В лесах и долинах, в полях и лугах — всюду заговорила зычная разноголосица. В небе вереница за вереницей потянули гуси, над широким болотом застучал свою брачную песню бекас. В несколько дней оголились поля и луга. По долам и низинам могучими потоками неслась шумливая весенняя вода.
Большинство лосей не дошло до гор, осталось на облюбованных в пути местах. Там лосихи начинали телиться.
Но немало пришло их и в горы. Дремучие уральские леса с глухими болотами и быстрыми речками позволяли лосям спокойно растить потомство. Старый лось с тяжело стельной лосихой отделились от группы и уединились в урочищах обширного мохового болота.
У лосей началась линька. Зимняя шерсть потускнела и клочьями висла на теле. На месте отжившей, как дружная зелень, росла новая. Лосиха была сильно худа, и линька продолжалась у нее долго. Постоянные переходы, однообразные корма и вынашивание телят сделали свое дело. Старый лось, наоборот, сейчас был хорошо упитан и линял незаметно.
По утрам за болотом громкоголосо кричали тетерева, день-деньской воздух наполнен был птичьим трезвоном. Лосиха не выходила из болота совсем. Пожевав тонких стебельков пахучего багульника, забиралась в сухой ельник. Приятная истома держала ее в спокойном, полусонном состоянии. Временами она чувствовала, как настойчиво билось что-то внутри; глаза загорались тихим огнем, лосиха нервно дрожала.
Подругу навещал старый лось. Осторожно подходил к ельнику и долго смотрел на лосиху сквозь ветки.
Как-то, протолкав голову между ветвей, он неожиданно встрепенулся. Его бурая шерсть поднялась на загривке. В гуще ельника, вся мокрая, лежала лосиха и усердно лизала двух дрожащих лосят.
* * *
Лосята родились необыкновенно большие и крепкие. Уже после первых двух дней они твердо стояли на тонких ножках и с силой толкали тупыми мордочками в упругое вымя матери. Первое время семья не выходила из ельника. Потом лосиха одна стала недалеко отлучаться. Чувствуя одиночество, лосята смирно лежали, ничем не выдавая своего присутствия. Краснобурая шерсть была надежной защитой от любопытных глаз.
Росли лосята быстро. Мать и отец наделили их отменным здоровьем и крепким складом. Вскоре молодые стали проворно бегать за матерью, пробовали жевать былинки. Лосят все увлекало, все было интересно им. Они гонялись за пичугами, резво прыгали через колодины. А набегавшись, крепко и безмятежно спали, уткнувшись мордами в теплое брюхо матери.
Лоси ревностно следили за безопасностью детей. Когда лосята убегали с глаз, лосиха тотчас догоняла их. При малейшем незнакомом шорохе в лесу семья быстро уходила. В часы отдыха старый лось ложился в стороне и спал очень чутко.

СУДЬБА   ОДИНОКОГО ВОЛКА
Дождался волк весны, выжил серый. Лежит у ручья, вытянув голову на передних лапах. Тепло. Через сеть ветвей на седую шкуру пятнами падает солнце. Журчит серебряная вода, в небе кричит одинокий сарыч. Тихий мирный звон весны стоит кругом.
Остался в живых после страшного завтрака только он один, старый волк. Зубы, подточенные, надломленные, спасли его: не успел хорошо поесть. Еле ноги унес от деревни в то утро. Катался от боли в снегу, ветки грыз, лапы свои, но выжил.
Потерял семью. Выл напролет дни и ночи и ходил у деревни, звал волчицу, детей. Голод заглушил горе. Худо стало старому хищнику жить одному. Охотились стаей — дело шло куда лучше. Один даже мышь не сможет поймать. Отощал, сил не стало.
...Бежит волк по дороге. Месяц новый льет зеленый свет на пустынные перелески. Низко опустил волк тяжелую голову, бежит, сам не зная, куда.
Когда зима перевалила на другую половину и дни прибыли, зверь ободрился. Пришло время волчьих свадеб. Снова денно и нощно бегал зверь по лесам, только уже не в унынии. Прислушивался к звукам лесным, другую волчицу искал, только ничего не выходило. И не потому, что пары не нашлось.
В феврале несколько дней завивала метель. Схоронила, упрятала все под косыми сугробами. И стихла. Выбрался волк из глубокого логова, отправился в поле. Долго сидел на высоком холме, слушал ночь. Потом, вскинув голову, осторожно и коротко взвыл. Прислушался. Донесся отдаленный ответный вой. Не медля, волк побежал в ту сторону. Проскакал с километр, сел и опять голос подал. Снова вдали послышался вой. Вскоре встретились звери. Старый волк деловито обнюхал волчицу, в знак одобрения приветливо помахал облезшим хвостом. Остроухая поджарая волчица косо смотрела на волка. Наконец, рявкнула грозно, трубой пышный хвост вскинула и прочь ушла...

МЕДВЕЖИЙ ДЕНЬ
Пришла весна и в дремучий бор. Тихим шумом наполнился лес. Деревья расправляли спутанные ветви, дружно пробивалась к свету молодая зелень.
С большим опозданием проснулся медведь в берлоге от зимней длительной дремоты. Поднявшись, долго нюхал воздух. В нос ударил терпкий запах лесной прели, и он вылез из-под корней старой ели.
Только взошло солнце, и обильные лучи его, как стрелы, пронзили насквозь захламленный бор. В тенистых местах колыхался молочный туман. Земля дышала испариной прелых листьев, хвои, пахло грибами.
Яркий луч пробился сквозь кроны сосен и озорно защекотал глаза. Медведь ослеп, но морды не отвернул. Крепко зажмурившись, продолжал стоять, сгорбившись и вытянув голову навстречу солнцу.
Медведь был худ. Бока впали, шея удлинилась. Безухая голова еще больше обозначила свою уродливость. Но это теперь не главное. Пришла весна, и жизнь начинать надо заново. Ни с того ни с сего медведь опрокинулся наземь и что есть силы стал кататься на мокром валежнике. Колесом вертелась земля, в воздух летели ветки и палки, а медведь все валялся, разминая отекшее тело.
Поднялся медведь, отряхнулся, побрел по лесу. То и дело цеплялись за корни и травы его лапы: белые когтища, в вершок длиною, торчали. Подошел медведь к толстой ели, поднялся на дыбы и что есть силы стал скрести по стволу когтями. Летела кора, ель качалась и сыпала на медведя сухие ветки. Оскоблил одну сторону добела, на другую перебрался. Когда передние лапы устали, зверь выбрал сук потолще, ухватился за него и стал скоблить дерево когтями задних ног.
Вокруг берлоги там и тут белели ободранные стволы.

ВЕСЕННЯЯ НЕПОГОДЬ
Последние дни в погоде происходили непонятные изменения.
Поднявшись с востока, солнце закутывалось в какую-то неясную, зыбкую пелену. Во второй половине дня оно заметно увеличивалось и краснело. Стояла напряженная тишина. Умолкли птицы, не ощущалось ни малейшего дуновения ветра. По-прежнему было жарко.
Едва забрезжил рассвет нового дня, как одну часть неба загородило черными плотными тучами. Вскоре тучи распространились по всему небу, и зловещая темнота охватила землю. Откуда-то со стороны вылетел бойкий ветерок. Затейливо вертанул пыль на пригорке, удалым голоском пропел в кусте боярышника и, взлетев к тучам, вдруг свалился оттуда грозным бушующим шквалом. Шквал с ревом пронесся над тайгой.
В щели, в норы, под кучи старого хвороста попряталось все живое. Только одни вороны кучей кружились, надрываясь, каркали и захлебывались от ветра.
День закончился похолоданием. Всю ночь дул порывистый ветер, а тусклое утро вновь принесло тревогу.
Насупилась обманутая природа. Мрачными громадами стоят лесистые горы. Пришибленная холодом трава поникла. Мороз пал на черемуховый цвет.
...Серый вечер быстро опустился на зазеленевшие перелески. Ветер предвещал снег. Уже сейчас в колючих порывах его проносились одинокие снежинки. Было неуютно, холодно. Тучи в беспорядке летели над вершинами елей, вея рыхлыми рукавами. Бешеный ветер неистово рвал их края, завивал, растягивал, грудил. Он подхватывал снег, в стремительном смерче поднимал снова к тучам и с маху, косой пургой сыпал им на тайгу.
Иногда ветер вдруг затихал. Деревья тихо качались, глухой ропот наполнял лес.
Снова закружилось вверху белое снежное месиво. Колыхнув тучи, ураган зверем напал на всполошенный лес. Пустил крутую волну на Сулеме, налетел на прибрежную стену черемушника. Побежал вдоль по берегу, купая в клокочущей воде разметавшиеся ветви. Со стоном и плачем низко клонились к земле молодые деревца, а старые глухо шумели и, тяжко поскрипывая, широко раскачивались в такт страшным порывам.
Обитателей леса переполошила непогода. Плотно жмется к надежному сучку перепуганная мокрая сова: приходится, расправив крылья, постоянно балансировать, чтобы удержаться на дереве. А перебраться в безопасное место не решается: уж больно крутит ураганный ветер.
Страшный, раздирающий треск над головой заставил бежать зайца. В диком ужасе пронесся косой по лесной поляне.
Необыкновенные наступили сумерки. Все враз померкло. Далеко за горами погромыхивал гром.
Через час снег прекратился, пошел крупный дождь. Огненной стрелой, насквозь прошивая небо, сверкнула молния, изогнулась в кривом полете и с раскатистым треском хлестнула где-то по дереву. Вслед за молнией, потрясая землю, загрохотал гром. Дробным стуком прошла по лесу тугая волна дождя, другая, третья и, наконец, обрушился могучий ливень. По ложкам и долам бурлящей рекою катилась вода. Сильнее завыл ураган.
Большая, уже накренившаяся сосна под новым страшным напором ветра не выдержала — с глухим треском лопнула по середине и, расщепляясь, повалилась на землю. Следом, обрывая корни, медленно начала падать другая. Но в смертельном своем полете ухватилась за соседку и так и осталась висеть.
Прошло несколько страшных часов. Небывалой силищи ураган буйствовал, не переставая. Небо горело от вспышек молний, раскаты грома слились в нескончаемый гул. Казалось, горы рушились, море вышло из берегов.
* * *
Ночью дождь прекратился. Усталым вздохом прокатилась по взбудораженному лесу последняя волна ветра. В непроглядную мглу, как в бездонную яму, погрузилась тайга. Только рев взбесившегося Сулема нарушал тишину.
Пополнен Сулем, разлился в берегах. В мутном потоке плыли ветки, палки, деревья. На крутых поворотах весь хлам останавливался и преграждал дорогу воде. Река пенилась в водоворотах, бросалась к берегам и, собравшись с силою, с ревом громила преграду.
Тряся головами, по реке проплывали звери. Уставшие, выбирались они из воды и бессильно падали на отмели. Общая беда смирила исконных врагов. К волкам подходили косули, к косулям — лисицы, и тут же вместе ложились. На комле косматой ели, покачиваясь на стремнине, сидел барсук. С другой стороны ели плотно прижалась к ветвям мокрая рысь.
К утру угомонилась клокочущая река. Далеко от берегов, высоко на сучках деревьев, висели ветки, коренья, сухие колодины. В оконце, между кипенью темных туч, испуганно проглянула звезда. Светлячком мелькнула и снова нырнула в тучи. Занимался мутный рассвет.

СЛЕДЫ УРАГАНА
Не было ни ветра, ни дождя. Над землей струились бесчисленные потоки испарений.
Печальный вид имела тайга в то тихое утро. Весенняя непогодь оставила неизгладимые следы. На склонах гор и в сырых низинах громоздились лесные завалы. Словно незримый исполин гулял здесь всю ночь и косил лес. Будто слезами, обильным соком заливали березы раны. Там и тут чернели вывороты корневищ.
Большая беда постигла семью лосей. Взрослые лоси бесследно пропали, один лосенок утонул в реке.
Другой тоже купался в бурлящем Сулеме, но выбрался и отлежался под старой черемухой.
Ни жив ни мертв медведь Драно Ухо лежал в берлоге. В грозную ночь медведь до боли толкал голову в мокрые корни, пытаясь скрыться от адского шума. Но ни вода, что под ним скопилась, ни грохот грома, крутившего небо, — не выжили зверя из логова.
Лишь видавший виды одинокий серый волк просидел у ручья, под корнями сосны.

ОДИНОКИЙ ЛОСЕНОК
Ране утром очнулся лосенок. Солнце сияло над лесом. Сбоку, за черемухой, неслась мутная река, не то тихий звон, не то шум доносился со всех сторон. Поднял лосенок длинные уши и долго прислушивался. Часто над ним пролетали птицы, ломая чащобу, вдали пробегали звери. Страшно одному под черемухой. Припав поплотнее к земле, лосенок прикрыл глаза, ожидая лосиху.

Мать не пришла. Прокатился суматошный день, новая ночь настала. Голодно! Лосенку грезилось теплое вымя матери, запах вкусного молока, и он сладко чмокал губами. И ночью шум не смолкал. Бурлила река, вдали ухал филин. Забившись поглубже под куст, лосенок чуть слышно смычал и забылся.
Снова солнце взошло, а лосиха все не приходит. Туманным видением встает перед глазами ужасная ночь. Молнии, грохот, вой ветра! Он вместе с братом в страхе бежал по темному лесу, падал на землю и бился о камни. Затем его захлестнула речная волна, куда он сорвался с высокого берега. Долго барахтался, но выбрался.
В полдень лосенок не вынес голода и робко поднялся на слабеньких ножках. Ароматная ветка качалась у глаз. Подтянул он её губами и сорвал. Клейкие молодые листочки оказались очень вкусными. Кружа вокруг черемухи, лосенок ощипал нижние веточки. По поляне мчится медвежонок! Тихо поуркивая, подошел к лосенку. Вытянув головы, нюхали друг друга, с любопытством знакомились. Играючи, бегали по поляне, набегавшись, крепко уснули вместе под елкой.
Были и другие встречи. Однажды лосенок увидел щенков росомахи. Быстроглазые, черные и проворные, зверьки играли на припеке у старой ели. Увидев лосенка, мигом взобрались на сук. Там и скрылись из виду в зеленой купаве.
За дни одиноких скитаний лосенок сильно похудел. Еще не по вкусу приходилось ему лесное разнотравье. Болели молочные зубы, болел живот от грубой еды. Скучал по матери, скучал по материнскому молоку.
* * *
Шло время. Постепенно в лесу восстанавливался порядок. Птицы заново вили гнезда, звери забывали пропавшие семьи. Снова по зорям кричали тетерева, пели прилетные птицы и куковала кукушка тихими, теплыми вечерами.
К концу мая новое испытание переносил молодой лосенок. Гнус до ран разъедал бока, набивался в ноздри, слепил глаза.
После теплой грозы залетали в воздухе слепни и оводы. Все убегали к воде, затаивались в крепях. Вовсе лишился покоя лосенок. И ночью и днем, где бы он ни был — всюду преследовал овод и гнус. Неопытный и больной, лосенок не знал защиты от докучливых паразитов.
Однажды в полдень лосенок таился в тенистом чапыжнике. Звенел над ним воздух, от вьющихся насекомых. Бился лось, мотал головой и, не выдержав, побежал. Миновал темный бор, небольшую болотину и с маху плеснулся в глубокую яму. Тут и стоял до вечера, погрузившись по шею в воду. B этом открытии было спасение. Лось не боялся воды и с той поры каждый день ходил к яме.

ТРЕВОГА   СТАРОГО ВОЛКА
Живет старый волк один. Много спит. Изленился волк: весна балует. На охоту далеко не ходит; дичи кругом множество. Лежит старый зверь в дремоте ленивой, глаза прищурены, уши распущены...
Мухи кружатся роем над волком, назойливо лезут в глаза. Жмурится зверь, прячет голову и, наконец, выведенный из терпения резко соскакивает.
Дремучим урманом крадется зверь. Разлапистый папоротник нежно гладит отвисшее волчье брюхо. Часто волк останавливается и, склонив низко голову, шарит глазами по зарослям. Из-за горного окоема лучистым шаром восходит солнце. На буйную кипень трав, сквозь ветви елей, полосами падает свет. Горит бриллиантом роса, голубым дымком струится прохлада. Плохие глаза у старого волка: на солнце взглянул и ослеп. Отвернулся зверь и глубже в урман зашел.
Везло последние дни на охоте волку. Вынюхивал засевших на гнезда глухарок, в еловых крепях догонял линяющего бородача-глухаря.
Идет потихоньку зверь, каждый кустик обнюхивает. Вздрогнул и бросился в сторону звука. Тяжело от него улетает глухарь. Мощный скачок, подвихнулись ноги, и волк с маху грохнулся лбом о березу! Поднялся — глазам не верит: стоит в стороне волчица. Потянулся понюхать и видение улетучилось, будто сон. Разбитый, поникший, вернулся он к логову.
Все так же всходило солнце над лесом и разгоняло ночные туманы, все те же были вечерние сумерки с прощальными песнями птиц. По-прежнему утром рано и вечером поздно волк ходил на охоту. Да не вся, видно, радость в этом. Томить одиночество стало.
Лежит старый волк у ручья и, наверно, грустную думу думает. Не житье одному: волчицу, выводок надо. Да куда уж ему, старику. Горюет по родичам, по шумной семье. Не прожить одному. Сон пропал, аппетит ушел. Видит порою тоскующий хищник волчицу поджарую: стоит в стороне, наблюдает за ним... Старый волк дрожит в страхе и зубы гнилые скалит.

БУДНИ МЕДВЕДЯ
Неспроста медведь Драно Ухо залез перед будей в берлогу, не обмануло предчувствие. Хоть и страшно было, да ничего — отлежался.
После немалых трудов когти, наконец, были сточены. Щипал травы свежие, коренья рыл, мышей ловил. Последние дни на болото ходил и клюквой оттаявшей лакомился. Но худ был медведь после долгой зимы, мало было сбора лесного.
Отправился один раз медведь на болото и приметил семейство лосей. Подолгу ждал их на тропах, стерег на жировках, сутками просиживал у воды. И был такой случай, когда он дождался животных. Мог и поймать. Да струсил разбойник, увидев близко большущего лося.
Лоси ушли от самой засады, не заподозрив близкой беды.


Жадными беспомощными глазами проводил их медведь. В тот вечер неудачливый зверь убрался обратно к берлоге, в знакомый лес.

4. ЛЕТО
МОЛОДОЕ ПЛЕМЯ
После буйного весеннего разгула шум приутих. Перестали кричать краснобровые  тетерева, приумолкла голосистая пернатая рать. В теплых лужах замолкли лягушиные концерты, не слышно уханья и клёкотания в чуткой дреме коротких ночей.
Буйно зацвели леса и поля. В зеленом убранстве трав стоят болота.
Долги дни. Живет, дышит тайга. Красавица-ель высоко подняла свою сизую пику-вершину. Тянется ввысь свежими побегами.
Время идет. Пробуют неокрепшие крылышки дроздята, взмахивают ими, а не хватает духу нырнуть с высоты. Порываются, клонятся книзу и снова в гнездо карабкаются. Дрозды-родители рядом летают, стрекочут и манят детей за собой... Не успевают насытить детей. С утра до позднего вечера с кормом летают. А птенцы все голодны, все орут, раскрывая широкие рты... Разозлился дрозд на птенцов, сел на дерево, торопливо пошел по сучку. Столкнул грудью горластого сына, за ним другого, потом забрался в гнездо и повыбросал остальных. Полетели дроздята, а рядом с ними сновала с отчаянным криком мать: «Летите, мол, милые детушки, спасайте ребрышки. Старый хрыч с ума спятил...»

ИСПЫТАНИЯ
Поздним вечером опушкой бора, неслышно ступая, шел к речке медведь. Навстречу долговязый лосенок. Медведь засопел и остановился. Замер лосенок, заметив зверя. Когтистой лапой ударил наотмашь медведь свою жертву! Вскочил сбитый наземь лосенок, спружинил упругими ножками, пулей помчался в чащобу.
Заревел тогда косолапый в обиде, бросился к лесу, вернулся обратно. Не умеют медведи по лесу бегать.
* * *
Эта оплошность не прошла безнаказанно для лосенка. Медведь поранил ему когтями шею. Сгоряча, напуганный, он далеко убежал, но лег и несколько дней не вставал.
Больная, вспухшая шея пылала огнем, одолевали немилосердные слепни, жара томила. Беспомощно метался лосенок и тихо беззвучно мычал.
Но живуч лосенок.
Однажды прошла гроза. Умыла тайгу и всласть напоила просохшую землю.
Очнулся от сна лосенок. Попробовал встать. Захотелось пройти по пахучей сырой траве, он медленно побрел по лужайке, которая дымилась потоками испарений. То ли от слабости, то ли от пьянящего аромата трав, закружило голову у лосенка. Покачиваясь, прошел он к елке и лег под тенью веток.
Еще одна ночь прошла. Первое, что лосенок ощутил,— это голод. С жадностью начал ощипывать листики па осине. Нижние ощипал, к другому дереву перешел.

МОГУЧИЙ ИНСТИНКТ
Волк в одиночестве жить не может. И как-то утром, еще до свету, побрел он к урману. Страшно лезть в чужую семью, знает законы лесные. Однако идет.
С некоторого времени за ним неотрывно следят чьи-то глаза. Это угнетало. Невыносимо стало сейчас одному вблизи от чужого логова. Неожиданно из-под самого носа с шумом сорвался глухарь. Когда утонули в лесных потемках последние звуки полета, опомнился зверь, поднялся, тихо приблизился к тому месту, где встретился тогда с волчицей. И тут же еще больше почувствовал пристальный взгляд на себе. Прикованный им, волк не смел шевельнуться.
Не подвели старого зверя инстинкты. В самом деле, за ним давно уже следили чужие глаза. Это были волки — хозяева здешнего леса. Вышел из-за укрытия огромный волчина, решительно направился к старику. Идет поуркивает, гривой шерсть на хребте топорщит. Задрожали поджилки у старого зверя, с места сойти не может. Но стоит. Знает серый: малейший шаг к отступлению — и пропал. Приблизился мощный волчина, стал нюхать незваного гостя... Бесшумно волчица из зарослей вышла. Подошла и тоже обнюхала. Стоит волк, убежать не смеет. Лег на землю как ни в чем не бывало. Вытянул голову вдоль по лапам: ему ничего и не надо, всего лишь с волками быть.
Его не тронули. Только подальше увели волчат. А вскоре привыкли к навязчивому соседу. Старик не лез близко к логову, не мешал им ни в чем и, может быть, только эта покорность хранила их ненадежный мир.

ЛЕТНИЕ ДНИ
Шумной, полной забот жизнью жила природа. Молодые птицы вылетали из гнезд, звери покидали крепи.
Было мало дождей, и оглушенная зноем растительность несвоевременно завядала. Звонко шумели подсохшие травы, бледнел на березах лист. Сильно спала вода в горных речках. Пересохли ржавые топи болот, понуро стояли лишенные влаги высокие тростники.
Только лесные травы еще не испытывали нужды во влаге. В буйном росте сплелись и вылегли ковром. Там и тут проглядывала спелыми гроздьями ягода. Беззаботно и ровно текла жизнь у медведя. Округлились бока, вздулась шея, шерсть стала гладкой и чистой. Еще по росе отправлялся зверь на любимые ягодные места.
Поспела земляника, скоро созреет черника. Ел мишка ягоды охотно. С утра до вечера ползал по ягодникам, загребал их лапищами вместе с травой и стеблями и в пасть толкал. В местах медвежьих обедов все было смято и измусолено, пучки изжеванных трав валялись кругом.
Ел медведь и черемуху, и смородину, а иногда угощался даже рябиной. Рябина была хоть не так и вкусна, но уж очень пленила обильными гроздьями.
Часто смотрел медведь на сухую осину, где высоко в дупле был пчелиный рой. Но попробуй залезть туда. Осина гнилая — не выдержит. К тому же пчелы дружно отстаивали свою келью. Каждое утро приходил сюда медведь.
Но больше всего любил мишка малину. Днем и ночью пропадал в малиннике. В поисках этой сладкой и пахучей ягоды, зверь часто делал переходы. Вытоптав малинник до корней, опять возвращался на старое место.
Пришло время менять шубу. Старая,  отжившая шерсть слезала долго и неохотно. Чесались бока, шея, грудь, и медведь постоянно скребся лапами, шоркался спиной о деревья, о камни. В тех местах, где жил мишка,   нетрудно   было найти деревья, на коре которых висела пучками тусклая бурая шерсть.
На красно-синей от ссадин коже дружно росла новая.
Во второй половине лета зверь потерял покой. Забыл про ягоды, про мед, бегал по лесу с утра до вечера с голодным брюхом. Даже любимая ягода малина перестала его занимать.
Неожиданно мишка куда-то исчез. В обжитом краю его долго не было видно.
* * *
Далеко за речками и горами, в темном еловом лесу, жила большая медведица и три медвежонка. Два из них были маленькие, всего с собачат, один — большой. Он был старше первых как раз на зиму. Маленькие медвежата были назойливые, задиристые и очень надоедали старшему брату-пестуну. Пестун порою даже ревел, но обижать их не смел. За это мамаша давала хорошую взбучку.
Семья жила вблизи заросшей лесной речонки. Заросли были густы, совсем закрывали реку. В дремучей чащобе медведи наделали троп и, скрытые зеленью, жили спокойно.
Медвежатам очень нравилось купаться. В жаркие дни они с утра залезали в реку и не обсыхали до вечера. Они тоже любили малину, которой здесь было множество. Еще ходили недалеко в тенистый лес и рылись в муравьиных кучах.
Однажды утром, когда медвежата еще лежали с матерью, в стороне послышался отдаленный треск. Семья поднялась. Перепуганная мать собрала медвежат и, подталкивая грудью вперед, пошла глубже в заросли. Один за что-то запнулся свалился в сторону, заскулил. Грозно рыкнула мать, схватила его зубами за шиворот и снова толкнула за братьями. Но поздно было скрываться.
Не прошло и минуты, как кусты затрещали и навстречу вывалил грузный медведь Драно Ухо и ласково стал скулить. Медведи друг другу понравились. Весь день провели вместе, а как ночь настала, медведь отошел в сторонку и там затаился.
С того дня в медвежьей семье появился хозяин. Враждебно и недоверчиво относились к нему медвежата, перестали играть, не купались и день-деньской лежали в малиннике.
Медведицу словно подменили. Вместе с медведем она далеко и надолго отлучалась, оставляя медвежат одних. Приходила под вечер уставшая, присмиревшая, ложилась под ель и спала до утра.
«Драно-ухо» всегда был рядом, следил за медведицей и старался не допускать к ней медвежат.  Испугались  малыши.  После нескольких тщетных попыток приблизиться к матери, присмирели. Матери не до них было.
Старший медвежонок-пестун обозлился на медведя. Выбрался из чащи и решительно подошел к нему. Прижал медведь ухо, рявкнул грозно. Тот даже не взглянул на него. Еще пуще заревел медведь и напал на пестуна. Покатились по траве звери. Клочьями шерсть летела. Изловчился пестун, да и огрел лапищей старика по здоровому уху. Потом прыгнул в сторону и скрылся в малиннике. С этого дня больше никогда не приходил к родной семье.
Прошло много дней. Ревность медведя стала ослабевать. Большой медвежонок, который больше всего беспокоил его, был изгнан. Медведица словно очнулась от тяжелого сна и снова стала заботливой матерью. Отыскала в кустах заморенных детей, сытно накормила молоком, обласкала.
Потом медведица снова забеспокоилась: вспомнила старшего сына. Всю ночь тихо выла, а утром чуть свет куда-то ушла. Вернулась лишь к вечеру, злая, недовольная, рычала на старого зверя и по-своему нежно ласкала медвежат. Всю материнскую любовь отдала им.
Но медведя уже не волновали эти ласки, он равнодушно смотрел на медведицу.
Стали привыкать к медведю и медвежата. Все смелее подходили к нему. О пестуне забыли.
В конце лета медвежья семья отправлялась на поиски пищи. Ели что попадалось: рыли сочные клубни трав, ели ягоды и грибы, ловили всякую мелкую живность. Совсем незаметно медведи пришли в обжитый край старого зверя.

ЗАСЛУЖЕННОЕ ПРАВО
В природе сильнейшие выживают, сильные строят жизнь, сильные побеждают. Молодой лось пополнил собой неисчислимую разнородную семью лесных обитателей.
Теперь он знал всех плохих и хороших соседей по лесу. Осторожнее стал. Точно прозрел. Жизнь настойчиво брала свое. Зажили раны, силы вернулись.
Давно ли еще мир казался пустым и враждебным, где нечего было поесть. А сейчас уже все знакомо. И солнце приветливей светит, и травы вкуснее, и даже коварные насекомые куда-то девались.
Целые дни бродил лось по лесным полянам. Жевал душистый кипрей, мягкие пушицы, ощипывал жидкие прутики хрупких хвощей.
Очень любил он лесные болотины. Туда ходил постоянно и долго задерживался: ел осоку, дягиль и нежные веточки пахучего багульника.
Сильно любил воду. Знал заросшие ямы в болотах с черной, как чай, водой и часто там купался. Плавал лосенок легко и свободно, порою даже нырял. В воде лакомился растениями. Ел упругий камыш, рогоз и кувшинку. Особенно любил сочные белоснежные корневища этих растений. Заберется в болотную крепь, где царствуют одни водяные крысы, захватит ворох растений зубами и тянет в сторону. Выволокет все с корнями отряхнет от грязи и тогда есть начинает. Целый день шумит камышами и булькает лось в зыбучем болоте. Не страшны ему топи. Передвигается он по ним ловчее всякого зверя. Растопырит копыта и преспокойно ползет по болоту. При этом передние ноги он держит вытянутыми далеко вперед, а задние подобраны под себя и согнуты в нижнем суставе. В таком положении лось никогда не погружается в глубину на всю высоту и легко их выбрасывает.
Лосенок узнал все лесные законы, был сыт, невредим и спокойно зимы дожидался.
Ночи проводил на одном излюбленном месте. Это был небольшой сухой остров среди болота, заросший кустарником. В самом центре его лосенок вытоптал место для лежки. Здесь таился и в часы отдыха. Жизнь проходила спокойно. Никто к нему не наведывался, никто не мешал.

КОНЕЦ ЛЕТА
Лето шло под уклон. На колхозных полях дозревали хлеба, отцветали травы. Приближалась осень. Задули колючие ветры, на болотах стал желтеть березняк. Уже давно в лесах не слышно крика золотой иволги, редко поет зяблик. Белесым туманом отсвечивает высокое августовское небо, томно рдеют в мглистом рассвете холодные зори. Летают стаями всполошенные скворцы. Разноголосо галдят вороны, всем скопом совершая полеты с дневных кормежек к родимым местам гнездований.
Заскучал старый волк. Лежит в густом папоротнике у чужого логова, головы не поднимает. Слышит, как играют волчата в траве, бегают и визжат. Где-то недалеко от них взрослые волки таятся. Но и к ним уже не влечет старика. Немощь и дряхлость одолели. Последние зубы выпадывают, лапы в суставах болят. Глух, слеповат стал серый. Привыкли к безвредному зверю волки, не бьют и не гонят.
Много бродит в лесу одиноких волков. То хилы они по природе, то слабы здоровьем, и изгнали их из семей суровые родичи. И гибнут такие волки, не выносят ужасного одиночества.
Осень пришла. С выводком стали ходить на охоту знакомые волки. Как всегда, старика не брали с собой. Встал как-то утром волк и уплелся к родному логову. Два дня лежал под корнями сосны. Ни голода, ни холода не ощущал. А ночью уснул незаметно волк, да и не проснулся больше.

Поделиться:

Журнал "Урал" в социальных сетях:

LJ
VK
MK
logo-bottom
Государственное бюджетное учреждение культуры "Редакция журнала "Урал".
Учредитель – Правительство Свердловской области.
Свидетельство о регистрации №225 выдано Министерством печати и массовой информации РСФСР 17 октября 1990 г.

Журнал издаётся с января 1958 года.

Перепечатка любых материалов возможна только с согласия редакции. Ссылка на "Урал" обязательна.
В случае размещения материалов в Интернет ссылка должна быть активной.