1958 №3

Южный Урал. Город Златоуст. Сюда в середине марта 1903 года были прикованы взоры трудящихся, всех честных людей России. Ружейные залпы по безоружным рабочим, прозвучавшие 13 марта 1903 года, возвестили миру еще об одном варварском преступлении кровавого царизма — о златоустовской бойне.
Златоустовский расстрел раскрыл глаза даже самым отсталым рабочим, а известные ранее факты предстали перед ними в новом свете — именно в том свете, который хотела скрыть от трудящихся продажная буржуазная пресса.
Несколько слов о предыстории этого расстрела.
Златоустовский оружейный завод в начале XX века был одним из самых крупных на. Южном Урале. Он специализировался на изготовлении брони и снарядов по заказам военного и морского ведомств. Администрация выжимала из рабочих семь потов, в то же время отказывая им в самых элементарных условиях нормального труда. Заработок неквалифицированного рабочего не доходил до десяти рублей в месяц.
Каждый цех грозил рабочему определенным профессиональным заболеванием: точильный и меднолитейный — чахоткой, доменный и формовочный — катаррами бронхов и оболочки век. Не лучше были и жилищные условия.
«В грязных, вонючих, низких и темных помещениях — скорее логовищах — рабочие пьют, едят, отдыхают, спят,— и тут же сушатся их грязные мокрые лохмотья»,— описывал свои впечатления один из географов, посетивших Златоуст в то время.
Уральские рабочие сильно страдали от произвола заводской администрации. Штрафы, оскорбления, увольнения без всяких причин считались обычным явлением. Нередко начальство позволяло себе даже побои. Конечно, формально закон этого не-позволял. Но о каком законе могла идти речь, если начальник Уральских горных заводов Боклевский заявил рабочим Златоуста: «На Урале закон — это я».
Все больше и больше убеждались рабочие, что им не на кого надеяться, кроме как на себя. Осознать это помогала социал-демократическая литература. Ее начинают распространять в Златоусте с середины 90-х годов прошлого века. Рост сознания передовых рабочих позволил в 1888 году организовать первый подпольный рабочий кружок, возглавили который В. Г. Рогожников и А. С. Тютев, работавшие в Златоусте после окончания Уральского горного училища. Хотя этот кружок еще не был вполне социал-демократическим, однако он ставил перед собой ясную политическую цель: бороться за разрушение самодержавного строя. Кружок возглавил стачечную борьбу златоустовских рабочих, которые в 1897 году добились увеличения заработной платы, а в 1898 году — введения восьмичасового рабочего дня.
Об этой замечательной победе представители российской социал-демократии доложили в своем докладе Парижскому международному социалистическому конгрессу 1900 года. В начале XX века в России назревает революция. Экономический кризис н безработица обострили и революционную борьбу рабочих Урала. В этот период администрация Златоустовского завода усилила нажим на трудящихся и объявила о введении с января 1903 года новых расчетных книжек, значительно ухудшавших положение рабочих.
По новым правилам продолжительность рабочего дня устанавливалась администрацией, за испорченные инструменты рабочие отвечали своим имуществом; существенно изменялись условия найма; рабочим было запрещено устраивать «сборища», обжаловать наказание, наложенное заведующим цехом, и т. п. Новые расчетные книжки, по мнению начальства, должны были еще туже стянуть петлю вокруг горла рабочего и еще крепче привязать его к «колеснице заводоуправления».
Возмущенные рабочие отказывались принимать новые расчетные книжки. «Здесь в каждом параграфе только и говорится, что мы не имеем права, и совсем не написано, какие же мы имеем права», — говорили они.
Местная революционная организация, оправившаяся к этому времени после разгрома полицией в 1897 году, развернула в цехах агитацию за отказ от новых расчетных книжек, призывала в своих прокламациях к забастовке. Забастовку ускорило увольнение администрацией 300 рабочих.
6 марта 1903 года рабочие большепрокатного цеха заявили заводскому полицмейстеру, что если заводоуправление не заключит с ними условий по старому договору, то они 10 марта на работу не выйдут. 8 марта рабочие этого цеха, как обычно, направились в завод, но в проходной их остановили и объявили, что они уволены.
Администрация надеялась, что на место уволенных станут их безработные товарищи, и стачка будет подавлена в самом зародыше. Но прислужники хозяев жестоко просчитались. В понедельник 10 марта к бастующим присоединились коллективы других цехов. 11 марта перепуганная администрация предложила рабочим выделить для переговоров двух уполномоченных, а сама тем временем затребовала у уфимского губернатора военные подкрепления.
На двухтысячном собрании рабочие выбрали для ведения переговоров с заводским начальством Ф. С. Симонова и И. Д. Филимошкина, которых хорошо знали во всех цехах. Оба состояли членами нелегальной революционной организации. Получив поенную подмогу — две роты Мокшанского батальона, администрация осмелела. С ее согласия жандармский ротмистр Долгов арестовал обоих уполномоченных и бросил их в городскую тюрьму.
Можно себе представить, какое возмущение охватило златоустовских рабочих, когда они на другой день узнали об аресте своих товарищей. Двухтысячная толпа двинулась к дому ротмистра Долгова, требуя освободить Симонова и Филимошкина. Растерявшееся начальство решило выиграть время. Обманывая рабочих, представители власти направляли толпу от одного должностного лица к другому, усиливая тем самым возбуждение и гнев рабочих.
Ротмистр пытался доказать, что он не в курсе дел. В это время, пробившись через передние ряды, жена Филимошкина с криком: «Мужа взяли, берите и их!» — толкнула к его ногам малолетних детей. Толпа рабочих грозно загудела. Но тут подошли три взвода солдат, и толпа была вынуждена уйти от дома ротмистра.
В поисках правды рабочие двинулись к дому уездного исправника Ключникова. «Обманщик!». «Верните товарищей!»— неслось из толпы. «Кровопийцы!» — звонче всех кричала двадцатилетняя А. Рогожникова. Несколько женщин уговаривали солдат заступиться за народ. Солдаты заколебались. Отдельные отчаявшиеся рабочие призывали бить исправника, но их не слушали. Сознательные пролетарии не дали тронуть пальцем попавшего в толпу надзирателя Коноплева.
После того как исправник бежал через задний ход, рабочие направились к дому горного начальника, чтобы подать прошение уфимскому губернатору Богдановичу, который спешно ехал в Златоуст. Однако поезд с губернатором опаздывал, толпа все более нервничала. Наконец, в 7 часов вечера Богданович появился перед рабочими на балконе дома горного начальника. Губернатор не захотел разговаривать с рабочими,
а потребовал разойтись и прислать к нему выборную депутацию. Наученные горьким опытом, рабочие не стали посылать выборных, а губернатору вручили прошение, в котором «покорнейше просили» оставить в силе старые условия для горнозаводских мастеровых и освободить из-под ареста Симонова и Филимошкина на поруки всему обществу. Губернатор обещал дать ответ на другой день, 13 марта.
Всю ночь разрабатывались планы подавления бастующих, были вызваны еще две роты солдат. Офицеры Мокшанского батальона подпаивали «для храбрости» солдат. В архиве города Златоуста сохранился счет купца Шишкина, доставляющего офицерам водку. Счет этот составлял значительную по тому времени сумму — 524 руб. 2Э коп.
Лишь только рассвело, шеститысячная толпа рабочих вновь собралась на площади перед домом горного начальника. Выйдя на балкон, губернатор грубо заявил, что разговаривать он не будет, а просит к себе выборных. Но толпа не расходилась, требуя освобождения арестованных.
Стойкость рабочих озадачила губернатора. Он решил отправить прокурора окружного суда и жандармского полковника Шатова для допроса арестованных. Но рабочие не позволили сесть тем в карету, а предложили пойти всем вместе в тюрьму. Это
требование вывело губернатора из себя. Он удалился, угрожая толпе, а через несколько минут рабочим сбросили заранее отпечатанные листки. В них губернатор требовал, чтобы забастовщики приступили к работе; говорилось, что всякие «сборища будут рассеиваться военной силой».
Рабочие еще ближе придвинулись к дому горного начальника, чтобы повторить свои требования появившемуся на крыльце губернатору. В первых рядах было много женщин с детьми, здесь же сновали подростки. Обезумевший от злости губернатор дал знак войскам. Заиграл сигнал — рожок, но в шуме на него не обратили внимания.
Резко прозвучал первый залп. Толпа дрогнула и замерла. Люди все еще не верили, что по ним стреляют. Второй залп заставил толпу рассыпаться. Разгоряченные офицеры дали по убегавшим еще два залпа.
Бросившихся к дому горного начальника, обезумевших от ужаса людей расстреливал внутренний караул. Вслед им стрелял из револьвера и сам губернатор.
Полиция никого не пропускала на площадь. Раненые и искалеченные люди валялись на земле или уползали к ближайшим домам, оставляя на снегу темные кровавые полосы.
69 убитых и умерших от ран, около 250 раненых — таков итог кровавого дня.
Расстрел безоружных людей возмутил всех честных людей России. Царские же прислужники были удовлетворены.
«Государь император по докладу министра одобрил мой поступок, что меня и успокаивает»,— говорил Богданович окружному инженеру Кихлеру.
В ночь на 14 марта начались массовые аресты забастовщиков. Полиция забрала более ста ни в чем не повинных людей. 34 человека были преданы суду, многих рабочих выслали из Златоуста.
15 и 16 марта весь рабочий Златоуст хоронил павших товарищей. Отдать им последнюю почесть вышли тысячи рабочих. Администрация предпочла не препятствовать похоронам, войска были укрыты в арсенале.
На кровавые события в Златоусте откликнулись специальными листовками и прокламациями Петербургский и Уфимский, Саратовский и Гомельский, Самарский и Сибирский социал-демократические комитеты. Много прокламаций распространялось на Урале, особенно в Челябинске, Уфе, Нижнем Тагиле, на Кусинском, Саткинском, Усть-Катавском и других уральских заводах.
Большой отклик нашли златоустовские события на страницах ленинской «Искры» (37—39, 41, 48, 50). В статье «Снова кровь» говорилось, что «еще ни разу в России не убивали в один день такую массу рабочих во славу самодержавия!»
Корреспондент «Искры» сообщал в газету: «Рабочее население затихло снаружи, но внутри его горит бушующее пламя».
Тяжелый, но поучительный урок получили в марте 1903 года рабочие Урала. Все тверже уясняли они необходимость борьбы за свержение самодержавия. Расстрел в Златоусте оказал сильное революционизирующее воздействие на рабочих России, особенно на трудящихся Урала.
Когда 11 декабря 1905 года, в момент наивысшего подъема революции в Златоусте, проходила политическая демонстрация в знак поддержки всеобщей забастовки железнодорожников, то на площади демонстранты минутным молчанием почтили память товарищей, расстрелянных в марте 1903 года. С лозунгами «Долой самодержавие!», «Да здравствует свобода!» демонстранты направились на кладбище к братской могиле. Ни один полицейский не решился выйти на улицу. Именно в 1905 году рабочие Урала стали называть день 13 марта 1903 года Уральским «кровавым воскресеньем».