1958 №3

Какими должны быть стихи для детей? Прежде всего, как и любые другие,— простыми и образными. Кроме того, они должны быть познавательными. Дети только начинают знакомиться с миром, и детская литература обязана помочь им познать его.
Нельзя забывать, что детское мышление, основанное на первичном и в значительной мере наивном мироощущении, всегда конкретно. Дети не любят и не понимают абстракции. И поэтому самые глубокие и самые, казалось бы, логичные умозаключения по своей впечатляющей силе значительно уступают бесхитростным и во многом непоследовательным сказкам, где быль причудливо переплетается с небылицей. Умозаключения подавляют, сказки заинтересовывают и пробуждают любопытство. Первые проходят мимо ушей и почти не запоминаются, вторые врезаются в память на всю жизнь. Именно образной конкретностью прежде всего и объясняется феноменальный успех «Мойдодыра», «Дяди Степы», «Мистера Твистера».
Дети быстро устают, и поэтому предназначенное для них повествование не должно быть излишне длинным и утомительным. Наоборот, оно обязано заинтересовывать, увлекать.
Попробуем же с этих позиций рассмотреть три книги детских стихов, выпущенных Свердловским книжным издательством  .
История, рассказанная Е. Долиновой, предназначена для самых маленьких, для тех, которых интересует не столько литературный текст, сколько хорошие красочные рисунки, кстати сказать, прекрасно выполненные художником О. Коровиным. Однако, несмотря на это, а вернее — именно по этой причине, двенадцать стихотворных строк, принадлежащих перу Е. Долиновой, стоят того, чтобы сказать о них теплое слово: так уж они подкупают своей свежестью и искренностью.
Рассказ о Кате и чайнике весьма прост. Девочка осталась дома «за маму».
Она подмела пол, помыла посуду и решила заняться грязным, закопченным чайником. Все кончилось тем, что чайник, вычищенный до блеска, засиял на солнце, как новенький, а Катина мордочка вся перепачкалась в саже. Всего, повторяем, двенадцать строк—но каких емких! Здесь есть и необходимая малышам конкретность, и очевидная познавательность, и увлекательный для малышей рассказ. Стихи написаны простым, хорошим русским языком с четкой запоминающейся рифмой. Книжка Е. Долиновой, безусловно, будет иметь успех у трех-пятилетних граждан.
Содержание сказочки Е. Ружанского также можно передать в нескольких словах. Жили-были два человека: одного звали Авось, другого — Какнибудь. Первый не спешит ни за что взяться, второй — наоборот, с жаром берется за любую работу, но делает ее кое-как. Результаты, естественно, и в том и в другом случае примерно одинаковы. Они приносят большой вред окружающим. Очень страдают от этого и сами герои.
Оригинальностью и красотой эти стихи не блещут и больше походят на прозу. Парадоксально, но это их свойство (в известной, конечно, степени) является даже достоинством. Сама манера повествования и немудрящий язык сказочки о злоключениях Авося и Какнибудь по своему словарному составу очень близки к тем рассказам, которые каждый из нас слышал в детстве. А похождения самих героев, их судьба настолько занимательны, что не заинтересоваться ими нельзя. Сказка имеет ясную, но не докучающую мораль, и можно не сомневаться: она дойдет до сердца читателя, причем именно того, кому предназначена, для кого интерес представляют уже не только одни картинки. Да и кому же из «понимающих людей» в самом деле захочется походить на бездельника Авося или растяпу Какнибудь?
Сборник Е. Трутневой, куда вошло добрых два десятка стихотворений, адресован еще более старшим и имеет совсем другое направление. Е. Долинова «просто» рассказывает. Е. Ружанский, если так можно выразиться, «обличает». Книга Е. Трутневой «утверждает».
Обратим внимание пока лишь на то, что удалось увидеть автору «под смежными шапками и горными кручами». Оказывается, немного — всего лишь «изумруд и топаз».
Не будем возражать и против восторженности поэтессы, тем более что такой характер носит все стихотворение в целом. В нем есть и лисицы, и куницы, и олени, и лоси. Кроме «горных круч», не забыты также степи, озера, леса и поля. Мир природы оживляют люди-герои. Сказано и о партии, под чьим руководством они совершают свои подвиги. Короче говоря, здесь есть все и вместе с тем — ничего.
По такому же досадному принципу — «обо всем понемногу», уместному, пожалуй, только в журнальной «смеси»,— написаны и стихотворения «Октябрь» и «На фестивале». Вот, например, «На фестивале». Чего только здесь нет! В нем есть и молодежь, и парки, песни, смех, плакаты, и мир, и голуби, и, конечно, московские звезды (какой может быть без них фестиваль?). Нет только конкретности и полноценных художественных образов. Нет заинтересовывающего сюжета.
Следует, однако, отметить, что по форме, по рифме стихи у Е. Трутневой гораздо более гладкие, чем, например, у Е. Ружанского. Но если у последнего отчетливо выявляется значительный смысл, то у первой он или затемнен ложной красивостью слов, или, при внимательном рассмотрении, исчезает вообще.

Целых двадцать две страницы,
Два больших письма подряд
Получил из-за границы
Нынче в школе наш отряд.

Через строгие пикеты,
Сквозь большие города,
Точно ласточки, пакеты
Прилетели к нам сюда.

«Через строгие пикеты»! А ведь разговор идет не о капиталистических странах — о Польше и Болгарии.
Или вот еще одно, по замыслу очень интересное стихотворение «Москва — Пекин». В стихах говорится о поезде, пересекающем с Запада на Восток всю страну. Это, так сказать, рассказ из окна вагона — идея не новая, но не хуже любой иной. Любопытно другое. Автор везде замечает только одну природу, или, точнее, только поверхность земного шара. В его поле зрения возникают машущие (?) елки, лес, озера, лисицы, а из творений человека — лишь то, что находится в железнодорожной полосе отчуждения: мосты, с которыми поезд ведет разговор, семафоры и огоньки стрелок. Стоило ли для этого гнать через весь СССР трансконтинентальный экспресс?
Кстати, в этом стихотворении также не всегда удается как следует проследить за смысловой нитью.
Он (поезд,— В. С.) промчался мимо Волги...
А вот еще пример.

Смотрят с поезда из окон
Пассажиры день-деньской,
Люди с запада, с востока,
Из станицы из донской...
И китайцы, и поморы,
С Ангары-реки, с Оки...

Интересно, к чему относится «С Ангары-реки, с Оки»? К китайцам или поморам?
Подобного рода примеры, где слова не только не раскрывают содержание произведения, но, наоборот, порой его даже затемняют, к сожалению, можно было бы продолжить. И это тем более досадно, что в сборнике есть немало по-настоящему удачных и глубоких стихов.
Взять хотя бы стихотворение «На Красной площади». Несмотря на то, что сюжета нет и в нем, четкий, чеканный ритм и суровая простота образной картины приковывают внимание:
Здесь елки, как в родных лесах,
Стоят в кольчугах на часах.
На Красной площади гранит
Нам Ленина в гробу хранит.

А вот «Три конца» — также очень хороший и образный рассказ о пионерской символике, о значении каждого из трех концов пионерского галстука.
Таких стихотворений в книге немало. Но в целом сборник получился неудачным. Его прекрасное название не всегда подкрепляется текстом стихов.
Почему эта неудача постигла опытного автора? Произошло это, нам думается, потому, что поэтесса пренебрегает конкретностью и сюжетом, противопоставляя им только одну описательность, пусть местами даже и талантливую.
Есть, видимо, и другие причины. И автор, и издательство были пленены темой, ее злободневностью и не сумели противостоять магической силе «идейных» названий стихов, «идейных» выражений. Такие слова, как «партия», «фестиваль», «мир» и некоторые другие, прекрасные по своему значению, глубокие по смыслу, увы, не всегда имеют прямое отношение к включенным в сборник стихотворениям.