1959 №1

Давно скрылся из вида пограничный столб под Брестом, за которым осталась дружественная Польша, нет рядом всезнающего переводчика — неизменного спутника дальних странствий, надолго упрятан потертый чемодан с заграничными наклейками. Не развеялось ли, поблекло в памяти многое из того, что успел повидать и услышать за рубежом в дни путешествия?
Подходишь к столу, выдвигаешь ящик с сувенирами — скромными подарками зарубежных друзей,— и оживают картины минувших встреч. Обыкновенная почтовая открытка или незамысловатый значок напоминают о чем-то важном и трогательном, о чем нельзя забыть.

Женщина с улицы Новый Свят
Взъерошенный серебристый голубок, зябко склонив голову набок, смотрит с открытки бусинками доверчиво-мирных глаз. Открытка эта подарена мне старой польской женщиной с варшавской улицы Новый Свят.
...Группа белобрысых мальчишек, признав гостей из России, обступила делегацию со всех сторон. Вопросам, казалось, не будет конца.
— Как живут пионеры? Привет им передайте!
— Вы видели спутник?
— А на Ту-104 летали?
Мальчишки пришли в неописуемый восторг, обнаружив у одного из делегатов изрядный запас советских нагрудных значков. Минут через пять значки — голубые, золотистые, красные — уже поблескивали на рубахах и пиджаках наших юных друзей. Остановилась полюбоваться значками и пожилая женщина в темном строгом платье. Голова подвязана шерстяным платком. На лоб упала седая прядь волос. В руках алый букет цветов. Женщина о чем-то спросила ребят по-польски, потом подошла к нам.
— Советские,— взволнованно произнесла она и, ничего более не сказав, пошла дальше, скрылась в шумной толпе варшавской улицы.
Мне показалось, что, уходя, она смахнула кончиком платка слезу. Захотелось догнать женщину. Я так и сделал. Словно извиняясь за свои слезы, она объяснила:
— Встретила вот вас и вспомнила... Сердце не может забыть... Женщина свернула за угол и остановилась возле высокого серого здания. Массивная каменная плита врезалась в стену. Рядом стоял светильник и лежали, источая сладковатый запах, цветы. Они были еще совсем свежие. Должно быть, их принесли утром.
Моя спутница опустилась на колено перед памятником и положила букет.
На почерневшей плите, которая возвышалась перед нами, отчетливо выделялась надпись: «У этой стены фашистские захватчики в 1943 году расстреляли тридцать человек...»
Мы постояли в молчании и медленно пошли по улице. Женщина рассказывала мне о своей жизни, изломанной войной, о единственном сыне, которого расстреляли гестаповцы. Мы вошли в Краковское предместье, миновали скульптуру Николая Коперника, и женщина вспомнила, как в годы фашистской оккупации молодые польские патриоты под носом у часовых снимали по ночам доски, которыми захватчики обнесли памятник, чтобы скрыть его от народа.
— А здесь покоится сердце Шопена,— указала она на костел.— Композитор завещал свое сердце нашему городу. Костел в войну очень пострадал. Его восстановили. Варшава тоже была вся в развалинах, а теперь лучше прежней стала. Красивый у нас город...
На прощание я приколол к платью старой женщины комсомольский значок.
— А мне-то вам и подарить нечего,— проговорила она с сожалением.— А так хочется... Впрочем, подождите минуточку...
Она заспешила к газетному киоску и вернулась обратно с открыткой в руках.
— Возьмите на память. Вы — наши братья...
Подарок старой женщины — открытку с изображением белокрылого символа мира — я возил с собой по городам Польши, и образ седой польской матери, стойко пронесшей чистоту души через ужасы войны, не покидал меня. Я чувствовал ее близость, когда с группой поляков поднимался по длинному ряду ступенек Познаньского парка к знаменитому кладбищу Героев. Гранитный обелиск вознес к небу пятиконечную звезду. По ночам она загорается алым светом и видна всей Познани. Деревья плотной стеной подступили к длинной лестнице, ведущей к монументу. По обе стороны лестницы, в тени плакучих ив, можно различить скорбные холмики с каменными плитами, на которых высечены имена героев. Русские, поляки, французы, англичане... Солдаты, офицеры, мученики фашистских концлагерей...
Мы замедляем шаг, останавливаемся и долго стоим, обнажив головы, перед священными плитами. Всегда молчаливый, суровый с виду Ежи Саковский, секретарь местного комитета Союза социалистической молодежи, взволнованно сжимает руку Борису Ивановичу, руководителю нашей делегации.
Потом наш путь бежал по прямым, как стрелы, омытым дождями проселочным дорогам Вроцлавского воеводства. За околицей Вроцлава наш провожатый Здислав Уберман, с которым мы крепко подружились во время путешествия, неожиданно приказал шоферу:
— Остановись,— и, обернувшись в нашу сторону, пояснил:— Здесь братское кладбище.
Он подвел нас к высокому обелиску, на котором пламенели слова: «Здесь покоится прах воинов Красной Армии, боровшихся за освобождение Вроцлава и освобождение Европы от ига гитлеровцев».
Здислав положил к подножию монумента цветы. Мы встали рядом с ним, с глубоким волнением думая о беспримерном подвиге русских солдат, совершенном у стен польского города.

Познаньский альбом
Перелистывая альбом с видами Познани, на первой странице которого — печать воеводского комитета Союза социалистической молодежи и дарственная надпись, мысленно возвращаешься на тихие улицы одного из старейших городов Польши.
Площадь Свободы, аркады Познаньского университета, шестиколонное здание театра оперы с крылатым конем на крыше...
Что ни страница, то новые достопримечательности красавца города. Трудно представить, что еще совсем недавно большая часть Познани была в развалинах.
Невозможно сдержать восхищения перед этим чудесным трудовым городом.
— Вы вот радуетесь,— заметил, когда мы рассматривали альбом, Иван Немудрый, молодой черноглазый познанец,— вместе с нами радуетесь. А нашлись люди, которых наши успехи огорчили.
— Это кого же?
— Некоторых с Запада. Хотите, расскажу? И он рассказал нам о недавнем пребывании в Познани группы видных католических деятелей Франции. Ивану Немудрому поручили сопровождать зарубежных гостей.
— Замучился я с ними,— смеется Иван,— покажи им то, покажи это. И ни во что не верят, во всем сомневаются. Они, видите ли, много наслышались о событиях, которые происходили в Познани два года назад во время ярмарки. Вот и искали недовольных социалистической Польшей, но найти никак не могли. На меня, гляжу, косо посматривают. Только я-то тут при чем? Народ горой за социализм стоит, к капитализму возвращаться не желает. Да и как иначе! Народное правительство так много доброго для рабочих и крестьян делает! Обеспеченнее стали жить, интереснее. Видели новые постройки на улице Хоцишевского? А прямые улицы с домами для рабочих в районе Дембец? Все за два-три последних года построено... Проезжаем с французскими католиками по одному из новых предместий. Я показываю им на новые дома и говорю:
— Вот как родная наша Объединенная рабочая партия о народе заботится. Этого квартала год назад и в помине не было. А теперь — пожалуйста, полюбуйтесь!
Один из гостей, лысый, в очках, спокойным, невозмутимым баском заявляет:
— Все это для видимости понастроили. Вдоль дороги. Чтобы пыль в глаза иностранцам пустить. А там дальше, за этими высокими красавцами,— грязь непролазная и бараки. Я знаю эти хитрые маневры коммунистов.
Обидели меня такие слова.
— Раз,— говорю,— не верите, остановите машину. Пойдемте со мной.
Слезли, пошли. Очкастый сразу присмирел, молчит. Да и что тут скажешь? За первым рядом домов — второй, третий, четвертый. И один краше другого: четырехэтажные дома, светлые, уютные, с балкончиками на улицу. Во дворах — зеленые скверы, газончики, площадки для игр. На крышах — антенны телевизоров. Взглянул очкастый на антенны, ехидненько заулыбался и сказал:
— Дома эти вовсе не принадлежат рабочим. Держу пари, что в них коммунистическое начальство обитает.
Меня опять зло взяло.
— Заходите,— говорю,— в любую квартиру. Проверьте.
Выбрали дом поновее, в самом центре. Поднялись на второй этаж, постучали в дверь. Открыл нам молодой вихрастый хозяин. Правая щека в мыле, в руках — помазок. Бриться собрался. На него посыпались вопросы:
— Где работаешь? Кем? Каков заработок? Доволен ли жизнью?— И так далее, и так далее. Парень едва успевал отвечать. Работает он токарем на металлургическом заводе имени Г. Цегельского. Зарабатывает недурно, на жизнь хватает.
— Ванна и газ в квартире есть?
— А как же? Полный порядок!
Священники придирчиво осмотрели просторную комнату рабочего, заметили на тумбочке телевизор и больше вопросов не задавали.
Потом пожелали на завод съездить. Удовлетворили эту просьбу. Пошли священники по цехам. Увидали в углу портреты и спрашивают:
— Кто это?
— Ударники завода.
— А иконы где?
— Не держим в цехе икон. Нет надобности. Обиделись:
— Что же это получается: рабочим больше предпочтения, чем святым?
Еще пуще сконфузились духовники, когда я привез их в предместье Познани, в колхоз. Зашли в крестьянскую избу. Увидели в сенях водопроводный кран, усомнились:
— Не может быть, чтобы в польской деревне водопровод появился. В кране определенно нет воды.
Тут разговор с гостями был коротким: хозяин дома открыл кран, пошла вода. Священники печально поглядели на водопровод и стали прощаться. Когда мы зашли в правление колхоза, они снова начали свое:
— Колхоз — плохо. Не верим, чтобы крестьяне охотно записывались в него. Имеются, вероятно, единоличники в вашем селе?
— Есть и такие.
— А список единоличников посмотреть можно?
— Пожалуйста.
Священник пробежал взглядом по списку, ткнул пальцем в одну из фамилий:
— Познакомьте с ним.
Приводим католиков в дом к единоличнику. Важно расселись они в горнице, завели речь о колхозе.
— Как вы, пан единоличник, считаете: иметь свое собственное хозяйство хорошо?
— Разумеется,— отвечает тот.— Сам себе хозяин. Священники повеселели:
— Так, значит, в колхоз людей насильно записывают?
— Да что вы, господь с вами! — отмахнулся единоличник.— Сами идут. Нравится. А мне государство тоже помогает хозяйство вести. Так что не жалуюсь. Только вот в колхозе нынешним летом урожай выше, чем у единоличников. В выигрыше оказались колхозники. Вчера мы с соседом умом пораскинули, да и решили так: пора нам в колхоз перебираться. Что ни говори, а коллективно работать легче.
Разочарованные священники в тот же вечер покинули Познань. Скатертью дорога!..

Песню — на память
Впервые услышал я эту веселую песенку от Хенрика Вайтальского, скромного русоволосого юноши из Новой Гуты.
— Нравится?— спрашивал он.— Заводские ребята сочинили ее еще в пятидесятом году, когда началось строительство первой домны. Хотите выучить на память?
И Хенрик несколько раз подряд спел понравившуюся всем нам песенку. Я увез ее из Новой Гуты, как дорогой сердцу сувенир.
Широкая магистраль ведет из Кракова в рабочее предместье Новую Гуту, где днем и ночью дымят трубы крупнейшего в Европе металлургического комбината имени В. И. Ленина. По левую сторону дороги выстроились новые шестиэтажные здания.
— Семь лет назад,— объяснил Хенрик,— здесь стояли хилые домики двух деревень — Могилы и Беньчицы. А теперь громадный поселок вырос! Жилые дома сооружаются скоростным методом, из крупных блоков. Три-четыре недели — и дом готов!
Хенрику Вайтальскому хорошо знакомы предместья Кракова. Он был в числе первых добровольцев, приехавших на строительство металлургического гиганта. Место для строительства выбрали удачно: вода рядом — поблизости протекает Висла, да и уголь в каких-нибудь тридцати пяти километрах. Правда, за рудой приходится ездить далековато, даже в Кривой Рог, так как своей руды стране не хватает. Однако снабжение комбината сырьем осуществляется исключительно четко. В частности, советская руда поступает в Новую Гуту всегда точно в срок и в нужном количестве. Металлургический комбинат имени В. И. Ленина — рентабельное, прибыльное предприятие, и в этом заслуга всех рабочих и инженеров Новой Гуты, людей исключительно трудолюбивых.
— Советские специалисты нам крепко помогли,— сообщает Хенрик.— Техническая документация Новой Гуты такая же, как на заводе «Запорожсталь». Работали плечом к плечу с запорожцами. Мы учились у них строить не только завод, но и жизнь свою.
Здесь, на Новой Гуте, деревенские парни и девчата становились металлургами. Сам Хенрик получил путевку в жизнь в коллективе строителей молодой польской металлургии. Неопытным юнцом влился он в задорную армию Новой Гуты. Трудно приходилось на первых порах, но паренек не пал духом, не отступил. Комсомольцы предприятия избрали Хенрика секретарем комитета Союза польской молодежи, а сейчас он уже секретарь воеводского комитета Союза социалистической молодежи. Но родного предприятия не забывает, постоянно избирается в заводской комитет и по-прежнему платит членские взносы первичной комсомольской организации на комбинате.
Нынешний секретарь заводского комитета Сойка Збигнев, полнолицый, кареглазый юноша, недавно побывал на «Запорожстали». Весь он переполнен яркими впечатлениями от поездки в Советский Союз.
— Наши сталевары трудятся неплохо, но запорожцы лучше,— говорит Сойка.— На большой печи там работает сто шестьдесят человек, а у нас больше двухсот пятидесяти. Производительность труда советских мартеновцев значительно выше. Сейчас мы перенимаем их опыт: у нас работает целая бригада сталеваров «Запорожстали». Пройдемте к ним, в мартеновский цех.
В то время как советские сталевары трудятся на Новой Гуте, группа польских металлургов находится в Запорожье. Добрые вести приходят в родной мартеновский цех от сталеваров Врубеля и Мирека, подручных Ворейчука и Модейского, мастера Парандовского, газовщика Вадаса и других металлургов Новой Гуты, перенимающих опыт запорожских умельцев. Советские друзья целиком доверили гостям одну мартеновскую печь. Польские сталевары с честью оправдывают доверие: сталь идет только отличная.
— Дружба у нас с запорожцами крепкая,— сообщает Сойка Збигнев.— Договорились с запорожским горкомом комсомола, что к нам в гости приедут лучшие активисты, а мы, в свою очередь, своих туда направим. Сейчас на комбинате трудятся семнадцать ударных молодежных бригад. Их создали по образцу советских...
Только что на Новой Гуте стало известно о решении правительства — начать на комбинате строительство новых цехов. Стали и чугуна будет вырабатываться вдвое больше. Далеко вперед шагнет Новая Гута!
Смеркалось, когда мы покидали Новую Гуту. Со стороны металлургического завода донеслась знакомая песня. Хенрик Вайтальский, подхватив меня по руку, радостно спросил:
— Слышишь? Наши поют...

«ZMS»
Приемная первого секретаря ЦК Союза социалистической молодежи товарища Ренке. Суетливо, шумно. Веселыми стайками прибывали делегации: немецкая, чехословацкая... От одной из групп отделился высокий светловолосый юноша в сером старательно отутюженном костюме. Губы его расплылись в приветливой улыбке. Он шагнул навстречу мне, спросил:
— Вы, случаем, не из советской делегации?.. Я так и знал. Давайте познакомимся. Меня зовут Тадеуш. Я из Белостока.
Мы пожали друг другу руки.
— Я был у вас в Киеве,— продолжал Тадеуш.— Красиво! Скоро, возможно, еще побываю в Советском Союзе. У меня там много друзей. Вернетесь на родину, передайте комсомольцам привет от молодых поляков... А это — для вас.
Он снял со своего пиджака значок «ZMS» и приколол его мне на грудь...
Беседа в кабинете Ренке длилась более часа. Мы рассказывали секретарю о наших поездках по Польше — делегация успела побывать в Познани, Гнезно, Вроцлаве, Кракове, Саноке, Закопанах,— о сердечных встречах с польской молодежью, об интересных делах активистов Союза, с которыми свела нас дорога путешествий.
Секретарь слушал внимательно, потом заметил: — Приятно, что вам понравились наши ребята. Но, возможно, было и такое, что не удовлетворило членов делегации?
— Политическим воспитанием молодежи, как нам показалось, Союз пока еще недостаточно занимается.
— Упрек справедливый,— быстро согласился товарищ Ренке.— Последние два года массовым политическим просвещением наш Союз не занимался вовсе. Это упущение произошло потому, что организация наша слишком молода. А тут еще нашлись люди, которые настоятельно требовали превратить Союз в некий дискуссионный клуб. Активу давно следовало бы выступить против такой тенденции, но не хватало смелости. Мы, по сути дела, занимали оборонительную позицию. Защищались, не атакуя. Теперь, когда наша организация выросла до ста пятидесяти тысяч человек,— иное дело. Сейчас переходим в наступление и главный упор в работе делаем на политическое воспитание молодежи.
Много интересного о делах и планах молодежной организации рассказал нам товарищ Ренке. Особо — о трудностях; их множество в работе молодого Союза и его секретаря. Когда в 1956 году распустили бывший Союз польской молодежи, некоторые руководящие работники готовы были отмести прочь все, что напоминало бы деятельность прежней организации. В результате загубили много ценных, испытанных жизнью форм работы. Организация все дальше отходила от интересов народа, от задач, выдвинутых Объединенной рабочей партией. Положение становилось ненормальным. Трезвые голоса советовали пересмотреть организационные принципы нового Союза, сделать его более активным, целеустремленным. Справедливо указывалось, что Союз польской молодежи являлся предшественником нынешних Союза социалистической молодежи и Союза сельской молодежи, что революционное воспитание, марксистскую закалку активисты впервые получили именно в рядах этой организации. Отбросить ошибки прежнего Союза, воспользоваться его достижениями — вот к чему настойчиво взывала лучшая часть польской молодежи.
Здоровые силы одержали верх.
Ренке говорил нам, что нынешний Союз берет и развивает все хорошие традиции бывшего Союза польской молодежи. Возродили, например, движение ударных молодежных бригад, стали больше уделять внимания трудовому воспитанию юношества. Вновь утвердили в правах соревнование на предприятиях, контрольные посты, переходящие знамена. Ошиблись те, кто утверждал, что формы эти, рожденные комсомолом, не популярны среди молодежи, изжили себя.
Нас заинтересовала проблема трудового воспитания подростков, о котором так много говорят сейчас у нас, в Советском Союзе. Польская общественность активно стремится разрешить эти насущные вопросы. XI Пленум ЦК Польской объединенной рабочей партии положил начало борьбе за повышение уровня общего образования и производственного обучения молодежи. Ведь что получалось? Молодой человек, освоив промышленную профессию, рассуждал приблизительно так: «Зачем учиться? Я и так заработаю немало».
В 1957 году из 258 тысяч молодых рабочих, впервые пришедших на производство, 125 тысяч не имело даже начального образования.
Участники Всепольского совещания молодых металлургов внесли предложения: упорядочить прохождение практики на предприятиях, обязать молодых рабочих завершить начальное образование, поручать подросткам работу в зависимости от их квалификации, установить своеобразный минимум — рабочий стаж для выпускников школ производственного обучения.
Эти предложения уже внедряются в жизнь: 14—16-летних подростков принимают на работу только как учеников. Они осваивают производственные навыки и одновременно повышают общее образование. Обучение длится от двух до четырех лет. В течение этого времени ученики получают повышенные ставки. После выпускных экзаменов им вручают свидетельства, дающие право трудиться на предприятии. Таким образом, на заводы приходят грамотные, квалифицированные молодые рабочие.
Союз социалистической молодежи призвал юношей и девушек Польши ехать на новостройки. По путевкам Союза молодые патриоты добровольно отправились сооружать шахты в Турошуве, возводить на западных землях электростанции, строить новые города, прорубать через таежные дебри трассу железной дороги...
— На днях в Быдгощ отправляем новую группу добровольцев,— говорит секретарь ЦК.— Они будут строить мощный химический комбинат.
Товарищ Ренке рассказывает спокойно, неторопливо, но мы чувствуем, как гордится он в душе славными делами своих сверстников. И нам вспомнились наши парни и девчата, которые по зову партии вот так же уехали, оставив обжитые места, строить в суровой тайге заводы, поднимать донецкие шахты и сибирские гидростанции, осваивать целину... Это их пример воодушевляет сейчас польскую молодежь на борьбу и подвиги.
Мы с большим интересом разглядывали золотой орден Янека Красицкого—отважного польского патриота, погибшего от рук гитлеровцев. Орден, учрежденный Союзом социалистической молодежи, присуждается за славный труд, за отвагу. 22 июля 1958 года, в День молодости, награда эта впервые была вручена юным активистам. Сейчас 400 юношей и девушек страны носят на груди орден Янека Красицкого.
— Вы, вероятно, читали в газетах о катастрофе на одной из наших шахт?— спрашивает товарищ Ренке.— Спасая товарищей, молодые шахтеры проявили героизм, Мы их тоже представляем к награде...
Что ни день — новые подвиги. И повсюду, где трудно, вы встретите людей со значком «ZMS».

Орлята суровой Бещады
На прощание ребята подарили каждому из нас, советских путешественников, по увесистой головке сыра собственного изготовления и знаки отличия своих бригад — значок с изображением орла, взмахнувшего крыльями, и нарукавную повязку с надписью «Добровольческая рать Союза социалистической молодежи». Сыр мы съели еще в дороге — он оказался очень вкусным и сытным, а знаки отличия сохранили на память о встречах в дремучих лесах Бещады.
И каждый раз, когда я беру в руки польский значок с орлом, я думаю об отважном орлином племени социалистической Польши. Я думаю о тебе, неуемный шутник и балагур Ричард Лясота, отпустивший себе ради озорства тучную бороду, о тебе, тихий, стеснительный Владимир Челомей с ленинским значком на груди, о тебе, Ричард Крановский, спокойный, рассудительный юноша, заместитель командира по воспитательной части, о всех вас, славных орлятах суровой Бещады.
У вас сейчас, я знаю, стоят ненастные сумрачные дни. Тяжелые тучи, не в силах перебраться через карпатский перевал, застыли у самых вершин высоченных, заросших таежным лесом гор. Небо то и дело хмурится, лишь на короткие мгновения давая солнцу взглянуть на землю. Чтобы облегчить свой путь и перебраться через перевал, тучи сбрасывают к подножию гор свой груз — снег или тяжелые дождевые капли. Бещады истыканы, словно оспой, воронками болот, наполнены шумом бурливых горных речек. С громадным трудом пробивается через лесную глушь дорога.
Никогда не забыть нам каверзных дорог таежной Бещады! Наш вездеход пробирался через лес с огромным трудом, скрипя и отфыркиваясь. Дорога, петляя по взгорью, медленно вела нас в чащу, в слякоть.
Мы с волнением ждали встречи с молодыми героями добровольческой рати, о которых много наслышались. Мы знали, с каким важным заданием направила их сюда Объединенная рабочая партия — прорубить через лесную чащобу трассу для дороги, протянуть на десятки километров железнодорожную узкоколейку, соединить безлюдный, оторванный от всех дорог район Бещады с промышленными центрами.
Великий клад хранят в себе Бещады — лес. Сто тысяч гектаров нетронутых лесов! Он нужен стройкам, городам и селам. Но на чем вывезешь бревна, если вокруг непролазная топь, непроходимая чаща, дожди, нудные и беспросветные? И молодые руки взялись за топоры, сделали в темном дремучем лесу просвет. Здесь пройдет железная дорога. Положены первые шпалы. А фронт работ все расширяется. Двести тысяч кубометров земли нужно переложить с места на место для засыпи железнодорожного полотна. Два больших и двенадцать маленьких мостов поднимутся там, где пробежит стальная колея дороги. И все это будет сделано руками молодых энтузиастов.
Тридцать километров от Чисны до Могарны — самая трудная часть трассы. Именно ее взялись сооружать добровольцы. Они поселились в бараках, разбились на бригады. Демобилизованные офицеры Войска Польского встали во главе бригад. Без них пришлось бы туго. Они — пример стойкости, выносливости, дисциплины, подтянутости. А в таком примере на «диком Юге» особенно большая нужда.
Нам рассказали поучительную историю двух дружков — Ричарда Гавроньского и Марьяна Зарембы. Погоня за длинным рублем привела их в Бещады. Начитавшись приключенческих повестей, они рисовали себе работу в лесу как сплошную экзотику. Но действительность оказалась труднее, суровее, чем предполагали Ричард и Марьян. Дружки быстро разочаровались, решили бежать со стройки и стали сколачивать попутную компанию. Возмутились тогда ребята:
— С трусливыми нам не по пути! Убирайтесь восвояси, если вам собственная честь не дорога!
Весь коллектив ополчился против слабовольных дружков. И те не выдержали,' сдались, вышли на работу. Спустя несколько месяцев на стройке иначе заговорили о Ричарде Гавроньском и Марьяне Зарембе:
— Это наши ударники. Были у них как-то «сырые настроения», но с этими настроениями навсегда покончено.
Лил дождь. Мы шли по трассе, сооружаемой молодежью через болота, овраги, ручьи. Инженер Ежи Баран, руководитель земляных работ и знаток здешних мест, шагая рядом с нами,/увяз в трясине и долго не мог выбраться из нее.
Впереди, на высокой насыпи мы различили группу людей. Подошли ближе. Подростки — человек десять — дружно взмахивали кирками и лопатами, не обращая внимания на ливень.
— Что нам дождь! — голубоглазый паренек Чеслав Патик лихо сдвинул на затылок пилотку.— Мы народ закаленный. А вот лопаты ломаются. Тяжелая земля здесь.
И, кивнув друзьям, снова взялся за кирку-
— Дождь дождем, а норму выполнить надо.
Не менее упорных ребят встретили мы и на конечном, самом сложном участке трассы, пролегающем через торфяное болото. Здесь строители орудуют лопатами, уйдя по колено в грязь. Отбрасывают ее в сторону, прокладывают дренажи. Знакомимся. Оказывается, весь отряд в тридцать человек прибыл в Бещады из Гданьска. Спрашиваем:
— Трудно с такой трясиной справиться?
— Не справились бы, если бы не хорошее настроение,— отвечает за всех Ричард Лясота.— Оно выручает.
Настроение у пареньков, действительно, хорошее. Едва мы попрощались и отправились дальше — три десятка лопат, как по команде, врезались в болото. Ежи Баран сказал о гданьских ребятах:
— Старательные парни. Выходят на трассу в любую погоду.

Свежий ветер
— Знакомство будет неполным, если не побываете в лагере ЦК нашего Союза,— заявил провожатый Хенрик Фридлендер — Честно говоря, я и сам толком не знаю дороги туда. Но, если пожелаете, найдем дорогу.
Мы пожелали.
Воскресным днем легковая машина «Варшава» выехала из Вроцлава на юго-восток, по направлению к городу Ополю. Машина бежала весело, легко, минуя километр за километром. Когда мы подъезжали к какому-нибудь населенному пункту, нас обязательно встречали парни и девчата с огромными рюкзаками за спиной. Они что-то кричали нам, размахивая маленькими книжечками.
— Почему бы вам не остановиться?— недоуменно спросили мы у шофера.— Возможно, туристы что-то сказать нам хотят?
— Это «автостоп»,— пояснил шофер.— Будь в машине свободное место, я бы с удовольствием остановился и захватил их с собой.
— «Автостоп»? А что это такое?
— Название игры. По всей Польше она ведется.
Участвуют в игре, как мы узнали, шоферы и туристы. Особенно охотно включились в нее студенты: у них каникулы. Цель «автостопа» — развивать туризм внутри страны. Начали игру журнал «Вокруг света» и газета «Штандар млодых». Они отпечатали книжечки с талонами на право путешествия по Польше. Книжечка эта стоит пустяк — всего 25 злотых, но на нее можно выиграть автомашину «Варшава», мотоцикл, телевизор, радиоприемник, велосипед и множество других приятных вещей. Каким образом? А вот каким. Владелец книжечки имеет право остановить любую пустую машину. Шофер, если ему с туристом по пути, обязан везти его бесплатно. Вместо денег он получит от туриста талончик «автостопа». Набрав таким образом несколько талончиков, шофер отсылает их в журнал «Вокруг света» с указанием своей фамилии и адреса. Тот, кто соберет талончики со «счастливыми» номерами, получает в конце сезона ценные призы. Интересная затея! И туристам хорошо, и водителям от соблазна не удержаться.
На дороге снова показалась парочка молодых людей с «автостопом». Шофер вздохнул:
— Жаль, нет свободных мест...
Дорогу в молодежный лагерь мы искали долго, несколько раз возвращались обратно и, когда окончательно решили, что заблудились, вдруг различили в зарослях прибрежного кустарника серый брезент палаток. Лагерь удобно разместился вдоль обширного Туравского водохранилища. Живописные места: лес, вода, песчаная отмель — к вашим услугам! Воздух чистый, бодрящий, напоенный лесными запахами, речной прохладой, ароматом цветов.
— Кто живет в палатках?— спросили мы заместителя начальника лагеря Ивана Будых.
— Первые секретари повятских (по-вашему — районных) комитетов. Для них мы организовали здесь десятидневный семинар. На нем побывало три потока. Завтра прибывает новая группа секретарей.
— И давно такой лагерь существует?
— Первый год. Свежее веяние. Но чувствуем, что такая форма учебы, воспитания кадров сохранится надолго. Секретари уезжают довольные, благодарят. Десять дней лесного семинара многое дает вожакам молодежи. Тот, кто раньше страдал водобоязнью, здесь становится заядлым яхтсменом; кто чурался дальних переходов, познает прелесть экскурсий, полных приключений и забавных случаев; кто прежде жаловался на усталость и простуду, за десять дней набирается в лагере бодрости и закаляет свой организм.
Всесторонняя спортивная и боевая подготовка, умение управлять яхтой и плавать — эти качества воспитываются в каждом молодежном работнике.
— Вожак должен быть примером для молодежи,— объясняет Иван Будых.— Он должен все уметь делать сам, без подсказки. Вот этому и учит наш семинар.
Практические занятия с секретарями проводят опытные спортсмены, активисты Всепольской лиги друзей солдата. Кроме того, в палатки нередко заглядывают руководящие работники ЦК. Они проводят беседы на политические темы, дают советы, как лучше организовать воспитательную работу среди молодежи...
— Пойдемте,— пригласили нас.
Яхты одна за другой отчаливали от берега. Волны хлестали о борт, бросали судне, как щепку, из стороны в сторону. Но для наших капитанов такая погода, оказывается,— одно блаженство. Смеются, натягивают веревки, поправляя паруса, искусно выруливают. Яхта уверенно идет по заданному курсу. Судном управляют опытные командиры, прошедшие программу семинара, Мариуш Ланцисский и его молодая жена Софья. Рядом с ними — высокий белокурый парень в очках — секретарь из Белостока Людомир Шубзда — и расторопный малый Витольд Цеплак. Оба — искусные моряки, могут свободно соперничать с самим Мариушем, признанным яхтсменом.
— Через неделю у нас новая яхта появится,— радостно сообщает Ланцисский.— Длина ее — восемнадцать метров, берет до пятнадцати человек. Две мачты, два паруса и мотор — на всякий случай. На таком паруснике смело можно в кругосветное путешествие отправляться.
Вечером, когда путешествие по воде закончилось и мы сели ужинать за лагерный стол под открытом небом, польские друзья вручили нам на память любительский снимок — наша команда была сфотографирована в полном составе на борту яхты.

Сто веселых картинок Ленгрена
С веселым польским художником Ленгреном я знаком давно: советские журналы и газеты охотно перепечатывали его карикатуры из польских изданий. Пронизанные ярким юмором, книги рисунков талантливого художника расхватываются в нашей стране мгновенно.
Имя Ленгрена всплыло в памяти снова, когда мы с Иркином Джабаровым, редактором узбекского журнала «Гулхан», бродили по варшавским улицам.
— Я в Ташкенте искал книгу Ленгрена,— сказал Иркин,— но безуспешно. Возможно, на родине художника нам удастся купить ее?
В книжном магазине продавец сообщил:
— Что вы! Рисунки Ленгрена берут нарасхват. В киоске на нас посмотрели с сожалением:
— Достать Ленгрена не так-то просто...
А вечером художник приехал к нам в гостиницу.
— Узнал от друзей из газеты «Штандар млодых», что советские журналисты приехали. Пришел познакомиться,— улыбнулся Ленгрен и, развернув газетный сверток, достал три больших тома.— Дар от меня. Для начала нашего знакомства.
Книга называется «100 юмористических рисунков». Развернув книгу, Ленгрен на наших глазах дополнил ее новым рисунком: девушка с рыбьим хвостом — сирена и древный герб польской столицы. Сирена, отбросив меч в сторону, поднесла к лицу букет цветов, улыбается, гордо вскинув голову. На щите, который сирена держит в левой руке, обозначена дата нашей встречи, а ниже — надпись: «На память о встрече в Варшаве. Ленгрен».
Ленгрен высок, статен, с лукавой ухмылкой в глазах. Ему нет и сорока, а выглядит он еще моложе. Разговаривая, все время сыплет забавными поговорками и анекдотами. На редкость живой и находчивый собеседник. Он наблюдателен, остроумен, во всем находит зерна комизма. Юмор его пропитан благородством, любовью к простому человеку. Таков Ленгрен и в своих рисунках, сюжетно острых, лаконичных и смешных.
Художник приезжал в Москву на Всемирный фестиваль молодежи. Делал зарисовки. Говорит, что помолодел у нас лет на десять.
Помимо того, что Ленгрен рисует, пишет плакаты, сочиняет сатирические тексты, оформляет мультипликационные фильмы, он еще выступает на сцене в роли конферансье, беседует с телезрителями. Являясь постоянным сотрудником журналов «Шпилька» и «Пшекруй», он успевает еженедельно выступать с рисунками в краковской газете, где ведет юмористический отдел, рассказывая о веселых похождениях придуманного им профессора Фильюена. Фигура бородатого профессора в цилиндре и с зонтиком, смотрящего на жизнь наивными глазами ребенка, пользуется большой популярностью у польских читателей.
— Приятно сознавать, что рисунки нужны людям,— говорит художник.
В годы гитлеровской оккупации Ленгрен, тогда еще совсем молодой, не раз попадал в тюрьму. Его хлесткие, меткие карикатуры были не по душе оккупантам. С 1944 года, когда советские воины принесли Польше освобождение, Ленгрен всецело посвятил себя любимому творчеству, стремясь быть понятным и близким народу, строящему социализм.
Рассматривая рисунки Ленгрена, согретые любовью к людям и жизни, я невольно вспомнил выставку работ тридцати польских художников, которую мы незадолго ДО этого посетили во Вроцлаве. Какая разница! Картины, развешанные на стенах художественного салона, производили гнетущее впечатление. На полотнах бесполезно было искать хотя бы малейший намек на искусство. Художники, создавая модернистские «шедевры», казалось, заботились лишь об одном: намалевать так, чтобы никто ничего не понял.
Мы в одиночестве бродили по выставочным залам: выставка не пользуется успехом у населения. Непонятно, кому только взбрело в голову организовать показ модернистских картин, большим тиражом отпечатать репродукции с них, предоставить им почетное место на страницах некоторых газет и журналов.
Досадно, что рядом с настоящим, реалистическим искусством, которое служит польскому народу и высоко ценится им, движется мутный поток, далекий от жизни, без идей, без мысли, без таланта. В чуждом народу потоке бульварщины и мистики мы находим порнографические «творения» Майи Березовской, книгу рисунков которой с возмущением отвергли педагоги и родители, упаднические произведения писателя Хласко, заумные стихи молодых последователей модернизма, чьи поэтические сборники выходят один за другим... В последнее время, правда, польская общественность смелее поднимает голос против нездоровых явлений в идеологической жизни, дает бой тому, что мешает строить социализм. Но борьба далеко не окончена. Ветер с Запада нет-нет да и занесет в Польшу недобрые семена, от которых произрастают в некоторых кругах молодежи рок-н-ролл. истеричный джаз, модернизм, абстракционизм и другие «измы».
— Вылечимся и от этих болезней,— смеется Ленгрен.— Нам, юмористам и сатирикам, приходится врачеванием заниматься. Без дела не сидим.
Прощаясь, он тепло пожимает нам руки и говорит:
— Скоро снова встретимся. Готовлю для советских читателей новую книгу. Да и сам собираюсь к вам в гости. До новой встречи, друзья!

На сцене — «Война и мир»
На театральной программе обозначено название постановки: «Война и мир». Инсценировку романа Льва Толстого поставил Общий польский театр.
Театральная жизнь Варшавы пестра, разнообразна. Рядом с пьесами реалистического направления ставятся убогие творения мистиков и абстрактивистов. Наряду с содержательными, дышащими революционным пафосом произведениями идут пьески никчемные, пустые и фальшивые. Режиссеры заняты поисками новых форм, и многое поставлено ими действительно по-новому, необычно творчески смело и талантливо.
Идя на «Войну и мир», мы, честно говоря, боялись разочароваться в спектакле: не так-то просто передать на сцене весь пафос толстовской многоплановой эпопеи.
В спектакле с самого начала оказалось много неожиданного. Появился ведущий и стал рассказывать о Льве Толстом и его бессмертном произведении, о русских героях Отечественной войны 1812 года. Затем он взошел на подмостки, чтобы познакомить зрителей с героями спектакля. Те выходили на сцену, и ведущий кратко характеризовал каждого.
Ударил гонг, и действие началось. Однако ведущий не' покинул сцены, он лишь удалился в тень, пристально следя за событиями. Время от времени он приостанавливал действие, выходил к рампе и объяснял, что происходило с героем до того, как его увидел зритель, что не показано в пьесе, но достаточно подробно описано в романе. Иногда ведущий обращался непосредственно к участникам постановки, и те, отвечая на вопросы ведущего, сами объясняли свои поступки.
Снова ударял гонг, и действие развивалось дальше.
Условность? Да, в польской постановке «Войны и мира» очень много условного, иллюстративного. Это вначале не понравилось, насторожило, обеспокоило. Но эпизод сменялся эпизодом, и условности перестали замечаться. На сцене воспроизводились события давней русской жизни, воскрешались талантливые страницы толстовского романа. Волновала игра артистов, простая, доходчивая, без всяких театральных эффектов и трюков. Умно, сердечно, талантливо. Пожалуй, в игре артистов кроется главный успех спектакля. Приковав к себе внимание зрителя, они заставили его забыть о погрешностях вкуса постановщика, о том, что сцена не имеет декорации, что где-то рядом прячется ведущий, готовый в любую минуту вклиниться в спектакль.
Особенно хорош Андрей Болконский в исполнении артиста Ричарда Барица. Красивый, статный, волевой, он сразу же завоевывает симпатии зрителя. Пленила зал своим обаянием и Наташа Ростова (артистка Янина Новизка). Не раз заставил зрителей улыбнуться чистый и благородный сердцем Пьер Безухов (артист Тадеуш Бартозик), немножко смешной своей угловатой нерасторопностью.
Уходишь из театра в глубоком волнении, с благодарностью думая о тех, кто сумел донести до зрителя духовную красоту бессмертных толстовских образов.
— Вы правы, спектакль этот — один из лучших у нас. Наши театры сейчас озабочены поисками хороших пьес о современниках, — сказал в беседе с нами министр культуры Польской Народной Республики товарищ Галиньский. — Таких пьес пока что очень и очень мало. В прошлом нередко ставились пустые, низкопробные, а подчас и вредные пьесы западных драматургов. Директора театров, строя свою репертуарную политику, рассуждали нередко так: «Пусть поляки просмотрят те пьесы, которые вызвали шум в мире. Зритель сам разберется, что хорошо, а что плохо». Репертуар нынешнего сезона продуман более серьезно. Театры принимают к постановке добротные произведения, решительно отметая реакционное искусство. Пьесы же буржуазных драматургов перестают пользоваться уважением зрителя.
Мы расспрашиваем министра культуры о последних новинках польского искусства, делимся своими впечатлениями о кинофильмах «Канал» и «Судьба одного истребителя», отмечаем большие достижения польской кинохроники.
— У нас,— заявил министр,— колоссальный успех имели советские фильмы «Летят журавли» и «Сорок первый». В ближайшие дни на польский экран выходят все три серии «Тихого Дона». Это будет настоящий большой праздник для наших зрителей, потому что социалистическая культура нашла себе почитателей всюду: и в городе и на селе.

***
Я бережно перебираю в руках сувениры. Один, другой, третий... Их подарили друзья. Недруги не дарят сувениров. Каждое воспоминание, навеянное польскими подарками,— это воспоминание о больших братских чувствах людей, которые шагают с нами одной дорогой, к одной цели.