top-right

2000 №12

Алексей Слаповский

Опездоленные люди

Я просто ... когда попытался ... на бумаге (то есть на экране компьютера) привычными для меня приличными словами то ... которое произвело на меня произведение Дмитрия Шкарина "Черная бабочка" ("Урал", № 9)...
Я помацал - и само по себе ... написать, а это со мной настолько редко бывает, что почти никогда. И начал писать, повторяю, привычными приличными словами - и, повторяю, тут же ... от смеха над ними, собственными, будто увидел, как у винно-водочной магазины остановился кабриолэт, вылезла ... народная депутата и в виде общения с народом начал пожимать обвобленные, обсопленные, обговненные, обспермленные руки собравшихся у крыльца алкашей и, открыв сочное ..., погнал гунявить о нуждах народа и о его ... насущных потребностях...
Нет, и так не могу. Не мое, мужики, извините. Я, положим, грузчицкий ватничек если надену, то за своего сойду (и надевал, бывало), но это в силу многогранности натуры. В приличных словах мне всё-таки привычней.
Так чем же мне понравился Дмитрий Шкарин? Он мне всем понравился, даже тем, чем не понравился.
Сюжета вроде нет: добрая половина текста - чередование сцен выпиванья друзей-алкоголиков Михайлы, Багра и Пафнутича с любовными действиями, творящимися меж "продавчихой" Клавкой и наркоманом Трошкой, сыном Пафнутича. троица рассусоливает абсолютно бредово, выясняя, кто есть "опездол", а кто не есть это. Экскременты слов, мыслей, блевание и просто натуральные экскременты в собственном соку - вот не очень прелестное обрамление сего действа. Трошка же "ставит" себе укол, а потом без любознательности и особой охоты удовлетворяет Клавку, которая  "ему в прабабушки годится", - и рассуждает о смысле жизни довольно вычурными словами (глюки идут), а Клавка вдруг отвечает ему дивным образом черной бабочки в белых пространствах снегов и небес, которой в общем-то и нет, но она должна быть, потому что - красиво!
Сначала смеешься: язык сочен и точен, мат изобретателен и не режет глаз (редчайший случай, на мой взгляд, вровень с Юзом Алешковским, только задачи другие; пожалуй, посерьезней), получается иногда даже что-то вроде неологизмов - и удачных, даже и не припомню таких удач у кого-то другого за последнее время.
Потом - гнетет. Здорово гнетет. И читать даже тяжело, но понимаешь: добром это не кончится, обязательно придет к чему-то, этой неотвратимостью текст насыщен мощно, поэтому и не бросаешь его (ленивый, пугливый и нечуткий - бросит).
Так и есть. В разгар философствований Трошки вваливаются к Клавке Багор и Пафнутич, Трошка для забавы прячется под кровать, а Багор хищным нюхом чует непорядок, выискивает Трошку, пыряет ножом, а потом долго добивает ножкой табуретки, в то время как отец Трошки Пафнутич порывается спьяну заснуть, а потом по приказу Багра связывает Клавку. Клавка ж, пожалев Трошку и обругав насильников, воспаляется вдруг страстью к Багру - и начинается у них жесткокое спаривание среди крови, блевотины и всего прочего. Вскоре присоединяется и Пафнутич, осклизаясь в крови сына, сперме Багра и дерьме Клавки, у которой оно явилось реакцией на сильное духовно-физиологическое переживание.
Жутко звучит, скажете? Очень А написано ещё жутче. Скажете: куда ж дальше-то, и так от чернухи не продохнуть. А - есть куда. В свое время тоже казалось, что "колымская", например, тема "закрыта", но тут опубликовали ( в "Волге", между прочим) рассказ Шаламова "Перчатки", и стало ясно: нет предела. Ничему нет предела в нашей стране. И у Шкарина не чернуха, не беспредел. "Дем.реализм 2000" - подзаголовок повести. Вряд ли это метод. Это пока - взгляд.
И попалось этому взгляду то, что каждому из нас попадается каждый божий день. Но - как попалось! - и как сделано! - от истерического смеха впадаешь в истерическое омерзение - и опять в смех...
Когда что-то нравится, как известно, находишь и то, чего. может, и нет. Но мне вот увиделось. Мне притчевость увиделась. даже в именах. Продавщица - конечно же, Клавка. всероссийская Клавка, всеобщая - во всероссийском магазине об одном прилавке. Только Клавка - и никак иначе. Из блатной песни, из анекдота. И при этом - про черную бабочку в белых пространствах. И сны наяву, где она лежит Анной Карениной меж двух мчащихся навстречу поездов и зырит в вечное толстовское небо.
Михайло - Ломоносов наших дней, умелец, самородок, "на пиле" работал, там ему пальцы  отрезало, и он впервые человечинки попробовал, то есть собственной отделенной плоти (с чего каннибальская тема в повести и началась).
Багор - лагерный лесосплав. Багром еще трупы вылавливают. Но багром и дно меряют, и про пожаре орудуют, когда тушат. Однако не здесь. Не в этой повести. Не в этом пространстве и не в этом времени. В этом - именно лесосплав и трупы.
Пафнутич - древний человек с древним отчеством, единственный, у кого деньжонки водятся. Деньжонки прошлого. Капитал прошлого. Пропиваем. Уже пропили.
Трошка - сволочь, наркоман, захребетник, альфонс философствующий - но всё-таки трошки еще человек. Хоть трошки - да человек. Вот эту трошку и прикончили: не надобно! Здесь и сейчас, как выражается один респектабельный телеведущий - ни к чему!
Но раз притча, то - не только здесь и сейчас. В этом жутко сжатом пространстве имеется все, что у человечества на сегодняшний день вообще имеется - и дальше будет иметься то же самое. Любого кита, на чем стоим, возьмите, он тут. СЕКС - есть. ПОТРЕБЛЕНИЕ - сколько угодно. СОЦИАЛЬНЫЕ КОНТРАСТЫ - вглаза лупят.
все есть То же самое, что и на Уолл-стрит где-нибудь и прочих запредельных Гонконгах, Каннах и Ослах. Только там поприличней, в рамки государства и порядка уложено.
Страшно. За всех. Я специально это оговариваю, чтобы упредить надоевшие разглагольствования о гибели России. не в одной России дело, а в человеческом, извините, нутре. Глобально.
Кстати, о нутре, но - в хорошем смысле. Как известно, писателей (творцов вообще) можно грубо рассчитать на первый-второй по принципу "нутряной-культурный".  
Нутряной - от природы больше, от себя. Из примеров классических: Шукшин, другие "деревенщики", хотя многие потом письменностью искусились. Культурный - тоже не без дара Божьего, но сильно начитанный при этом, даже чересчур. Культурный, чтоб далеко не ходить, это, наверное, я сам. Или, к примеру, совершенно чуждый мне Сорокин. Или очень уважаемый мною Михаил Безродный. И т.д. То есть - широкое это понятие.
Так вот, пока Шкарин видится этаким нутряным. Уральским самоцветом (впрочем, не знаю, с Урала ли он). Если культурных подстерегает опасность заиграться, исписаться и пережить расцвет и упадок взращенной в себе цивилизации, то нутряные часто остаются авторами одной "выпетой" вещи. Таков (я субъективен) Крупин с его "Живой водой", если кто помнит. Или, к печали моей, Зуфар Гареев (он-то с весьма высоким культурным цензом человек, но речь идет не о цензе и вообще не о делении на чернозем и асфальт).
Но есть еще путь, когда писатель становится ни тем, ни другим и даже не "культурно-нутряным", а просто писатель, да и все тут. Просто новый и небывалый. И у меня эта надежда появилась, когда в повествовании Шкарина появился персонаж Шкарин, который якобы записывает бормотание маргиналов, с целью литературно оформить. Лукавство это. Никакой буквальной записи тут нет, тут, слава Богу, игра - но без дураков. Литературная игра. Подчеркивающая финал повести, когда все умершие ожили - и на небесах (или на земле, приравненной к небесам) продолжают с азартом пустопорожничать, то есть жить.
Конечно, с Уолл-стритом я немного загнул. Когда слова и понятия в тексте то и дело меняют родовую принадлежность, когда Михайло поднимает "свой рук", "морда у Клавки задумчивый", а вокруг - "заплеванный окн, обтруханный штро" и т.п., этот анекдотический "чукотский" язык - наш язык, ибо мы те самые чукчи для себя и есть. Когда убийство совершается как бы между промежду прочим, между первой и второй, это тоже о нас, ибо даже статистика подтвердит, что не в бандитских разборках и не в локальных войнах убивают больше всего людей, а в обстановке такой вот бытовухи. Она - главная смерть наша.
И проклятая двусмысленность, и проклятые наши поиски жемчужных зерен сами понимаете в чем! Двусмысленность имею в виду - благородную и прекраснодушную. "Опездоленные" - слово, которое возникло во мне под влиянием прозу Шкарина, тоже двусмысленно. То ли обездоленные они жизнью, то ли сами себя обездолили, лишили себя доли человеческого - или вытравили из себя...
Первая ли это проза Шкарина? Не знаю. И не хочу наводить справки. Мне кажется, что он молод. Мне кажется, что он достаточно образован. Мне кажется, у него хороший литературный вкус. Я теперь только об одном думаю: каким второе слово будет? Ибо, на мой взгляд, подобным языком можно ну еще одну вещь написать, ну вторую... А дальше?
Очень жду - и очень боязно, но и очень надеюсь.

Поделиться:

Журнал "Урал" в социальных сетях:

VK
logo-bottom
Государственное бюджетное учреждение культуры "Редакция журнала "Урал".
Учредитель – Министерство культуры Свердловской области
Свидетельство о регистрации №225 выдано Министерством печати и массовой информации РСФСР 17 октября 1990 г.

Журнал издаётся с января 1958 года.

Перепечатка любых материалов возможна только с согласия редакции. Ссылка на "Урал" обязательна.
В случае размещения материалов в Интернет ссылка должна быть активной.
top-banner
Решаем вместе
Не убран мусор, яма на дороге, не горит фонарь? Столкнулись с проблемой — сообщите о ней!