2001 №8

* * *

Дни недели стоят, словно семь фараоновых тощих коров —
подпирает рогами их тучное стадо из тьмы.
Разговор за столом. И холопская длинная кровь
задыхаясь, свивает на шее кривые узлы.

Он свой зрак погружает в кромешную сизую тьму,
упирая его в эпицентр колючей вселенской зимы.
Город-сад! — я упрямо талдычу ему.
Глад и хлад! — отвечает мне мой визави.

Китоврасово семя! Полкан! Кот-баюн!
Он раскрутит свой свиток густой — в нем спрессованы в прах имена.
И в огне калиостровы медные трубы поют,
и в окне, как реклама, горят письмена.

Я ему — про мечту, про стеклянный дворец,
где хлеба золотые окрест.
Он мне вкрадчиво, словно статистик-писец,
что история — лишь палимпсест.

Я ему говорю, что напрасно пугает, в меня
свои виевы очи ввинтив из-под слез слюдяных,
что напрасно ведет он по списку трущобному, в бездну маня, —
архитектор гренландского сна, археолог пустынь ледяных.

Будут, сбычившись, биться о стену бетонную лбом —
дорогие мои, толоконные бедные лбы!
Только дым от отечества, вставший столбом —
он не слаще, не горше, чем дым.

И всю ночь напролет мы плетем разговор —
вот уж петел поет!— до хрустальной звезды, до утра.
Рабьим глазам косым он пронзает меня — тать и вор!
И скрипит, как протез, под крылом кобура.

12 июня 2001 г.



* * *

Город-призрак! Блуждают огни. И дома,
как вертеп деревянный, ведут свой рассказ о завидной и слаженной жизни мещан.
Ляжет толстый слоистый туман —
слижет тени твоих пешеходов и автомашин.
Город-призрак! Как ящер, сопящий из мглы.
Он раздавит тебя лишь движеньем неловким хвоста.
Сколько бесов висит на конце исступленной граненой иглы
городского казенного дома в крестах,
в голых гипсовых бабах, гребущих во тьму?
И холодное око часов на пустынную площадь глядит.
А по дому казенному толстые крысы снуют.
И крысиный пахан, свои тонкие пальцы замучив, ведет аудит.
Город-призрак! Кого ты возьмешь на постой?
Этих ржавых ландскнехтов, рыгающих пивом балтийским за номером шесть?
Видно, что-то сломалось в твоем механизме простом.
И число проступает сквозь боль и сквозь медную шерсть.
Город-призрак! Ты морок бессонных ночей!
Зреют споры в твоих ядовитых грибах.
У заставы сидит дурачок, пастушок, журавленок, мальчишка ничей —
с деревянною легкою дудкой, зажатой в синюшных губах.

3 июня 2001 г.



* * *

Вечереет. И к нам на огонь наши ангелы с шелестом тихо слетают.
Постоят за спиной. Потолкуют. Тепло покурлычат. И вновь улетают.

Холодеет затылок. Бумага. И воздух вечерний от влаги набухнет.
И пространство мое согревает стоваттная лампа на кухне.

Как фантомная боль, наши ангелы в наши квартиры приходят.
Потолкутся в прихожей — а дома-то нет никого! — и уходят.

И уходят совсем, улетают в пределы иные.
И на имя пустое ложится игольчатый иней.

Чей-то ангел-хранитель скукожится в плаче и боли. Ну что он там ноет?!
Вон архангел державный, как боинг, ревет в небесах и летит над холодной страною.

И разверзнутся хляби небесные, хляби земные.
И уходят хранители наши — и мы вслед за ними.

29 мая 2001 г.