2003 №11

***

Простывает от свежего ветра промокшая осень,

Хриплый голос доносится из водосточной трубы.

В облаках, как два глаза прищуренных, сонная просинь,

И дождинка, как слово, дрожит на карнизе губы.


И спокойно теченье реки, как пульсация вены,

И заснувший трамвай ковыляет по нервам тугим.

Протянулись две башни, как руки, к бескрайней вселенной

И застыли, как будто смутились движеньем своим.

***

Не понимаю. Что-то происходит.

Стучит трамвай по-летнему в ночи.

И летний шум, не исчезая, бродит

И в окна темные, замерзшие стучит.


Все замерло, покрыто льдом и снегом.

Деревья словно выстроились в ряд,

А ветви — руки, бредящие бегом,

Пред музыкой навытяжку стоят.


Пройдет весна шипящими ручьями,

И мостовая с пеною у рта

Размажет грязь над черными бровями,

Смешав земли растаявшей сорта.

***

Печальных улиц гул пустынный,

Прокуренных подъездов стук,

И коридоров сумрак длинный,

Тяжелый на стене паук,

Шкафов громоздких изваянья

И бледных статуй гладкий гипс,

И в небе бабочка-мечтанье

Летает, словно легкий чипс.

И дядька, древний завсегдатай

Дремучих сказок, из дверей

Выходит — старенький глашатай

Велений будущих царей.

Темно и страшно в этом доме,

Как в заколдованной стране,

Где, старенького деда кроме,

Все ищут veritas в вине.



***

Заступитесь, заступы, за ступени времени,

Затупитесь, гордые времени углы.

Нет, не надо более жертв и пеней кремени,

Чтобы искра жизни прыгнула из мглы.


Мы ли — святотатцы, мы ли свяжем святцами

Дни святой недели, как копну волос.

Мы ли задушили души душегубцами

Дней, — свитой кудели недостойный хвост.


Нет, они не ведают, вещуны из Рима,

Нет, они не держат время сквозь века.

Не тони в Неве: дают вещи пилигрима,

Плащ накинь, в Иерусалим тропка далека.

***

В моей комнате вижу от тополя черную тень,

И касаюсь ладонью шершавости мягкой стены,

И, застыв, забываюсь, и сумрачный тополь-плетень

Дирижирует голыми ветками тихие сны.


И бреду по тропе сквозь молочный, пушистый туман,

Я шепчу про себя своих мыслей сердечных тоску,

Я туман запираю в стакан и душистый дурман

Разливаю у моря по пляжному полю-песку.


Время вечное, вечный песок, бестревожные мысли,

Море пьет, как сгущенку, мятежные чувства весны.

Я уснул, надо мной тополиные тени нависли,

Дирижируют ветки любимые, теплые сны.


И во сне вижу комнату, тополя черную тень,

И касаюсь шершавой ладонью дрожащей стены,

И, застыв, — улыбаюсь.

И сумрачный тополь-плетень

По ночам дирижирует голыми ветками сны.

***

Повисли белые полотнища реклам,

Холодный ветер разметал сугробы,

Безумные метели в гости к нам

Приносят снег, укрыться — хорошо бы.


За строчкой — строчка, мысль — за мыслью вслед

Спешат улечься на прямой линейке,

Оставив на бумаге ясный след,

Из темной, теплой выйдя телогрейки.


А за окном — стемнело. Здесь — тепло.

Там, словно искры, — огоньки окошек,

Все тропы и дороги замело

Безумством бесконечных белых мошек.


Исчезло все. Ни отзвука, ни стона,

Покой и тишь, лишь ветер за окном

С пушистым мехом вместо капюшона

Двор подметает снежным помелом.