2004 №9

Нобелевскому лауреату по литературе, философу Бертрану Расселу приснилось, что он умер. Его душа воспарила над бренным телом высохшим и костлявым, пахнущим дерьмом и лекарствами... Он увидел свои похороны. Увидел, как его закопали, как пролили над его могилой некоторое количество крокодильих слез, как поделили его имущество и выпустили его книги двадцатитомным отдельным посмертным изданием. Его порядком уже сгнившее еще при жизни тело быстро употребили червяки и бактерии. Его сын разбился на автомобиле, жена нашла молодого ублюдка, которому отдала все его и свои деньги, а сама кончила жизнь в доме престарелых. Его место на кафедре занял его враг...

Все...


— А что дальше? — спросил он себя. И вдруг почувствовал, что его кто-то зовет.

— Бертран... Бертран...

Он огляделся.

— Кто ты?

— Я твое забвение, — услышал он в ответ, и увидел слепую, глухую с зашитым грубыми нитками ртом.

— Мое забвение, — спросил он, — а разве меня можно забыть?

— А ты думаешь, что ты кому-то нужен? Ты думаешь, что твои книги будут переписывать и перепечатывать вечность, что тебя будут штудировать и преподавать в школах? Ты думаешь, что ты первый, кто сказал, что Бога нет? Ты всего лишь очередной маленький мудак, сказавший несколько новых глупостей. Посмотри, Рассел, тебя уже забыли, даже там, где ты преподавал...

И Рассел увидел, что его книги покрылись слоем пыли толщиной в палец. Несколько раз их, правда, брали, чтоб написать какой-нибудь реферат. Но спустя два века за ненадобностью сложили в костер во дворе его любимого Гарварда. В его могилу положили другого человека, потому что некому, как оказалось, было платить за сохранение его останков.

— Вот и все, Рассел, — сказала слепая-глухая-немая.

— А что же дальше?

— А ничего, — сказала слепая-глухая, — дальше я тебя потихоньку съем... Помню, как ела Канта. Какой он сволочь был соленый из-за своей подагры. Пришлось вымачивать... Ты, я смотрю, гаденыш тоже не следил за здоровьем: и язва желудка, и гнилые легкие, и печень, пропитанная спиртом. Ох... как мне надоели философы. Я их уже не перевариваю, но надо... Надо... Надо!

Слепая-глухая подошла к Расселу, поморщилась и откусила кусочек. Рассел завопил — боль была настоящая.

— Не ори, дурак. Помню, как кушала Граммадера, как он орал, как орал сволочь. Вы атеисты все такие, сначала хулите Бога, а потом, когда прихожу я, вспоминаете о нем. Вы просто маленькие поросята.

И слепая, снова поморщившись, откусила еще кусочек.

— Не-е-е-е-ет! — заорал Рассел.

— Чего нет? — спросила немая-глухая.

— Мне больно!

— А мне, думаешь, нет? Помню, как кушала однажды Гегеля. Кстати, ты мне тогда хорошо помог в качестве желудочного сока. Так меня пару раз едва не вырвало от этого сифилитика. Какой он был мерзкий! Ты еще не самый тошнотворный. М-да... — она задумалась, словно что-то вспоминая. — Не самый, это точно! — и откусила еще кусочек.

— А-у-а-а-а! — у Рассела не было уже правой руки до локтя...

— Похоже, надо посолить, — сказала слепая, — ты что ел при жизни? Овощи? Fucking вегетарианцы. По вкусу — одна свинина, а я её, между прочим, не люблю. Давай я тебя посолю чуть-чуть.

И она достала из “ничто” солонку.

— О-а-аоа-а! — прошептал Рассел.

Слепая еще куснула.

Рассел завопил, как только мог.

Глухая закрыла ему рот

— Ты что-то хочешь сказать, — спросила немая.

— А-а-а-а, а-о-о-а, Бо-ог! — наконец нашел философ нужное слово.

— Ага... — кивнула глухая, — ага! — и еще куснула.

— Нет...! А-о-а-о-о-у-а! Меня нельзя есть!

— Ам!

— Я-я-я-я-я-а!

— Ам!

— Не-ет! Я-я-я-а-а-о-а-а ве-рю в Него!

— Ага... Ам!

— Я-а-а-а! ... я правда в Него верю, тебя разжалуют, сволочь, если ты съешь верующего!

— Как же, как же! Веруешь? И с какого момента? С локтя или плеча?

— Я всегда верил в Него! Я верил в гармонию, верил в справедливость, верил в рай, верил в благодать, верил в ад, верил в наказание за грехи и вселенскую милость Спасителя!

— Тьфу, твою мать! Какой ты вонючий ублюдок! — слепая поморщилась, так как будто ее сейчас затошнит, и пару раз дернулась, изобразив рвотные позывы. — Ну, почему мне всегда достаются именно такие! Вот моя подружка Изабелла кушает спортсменов. Ей гораздо легче: и мяса больше, и гадостей говорят меньше, и еще кайф от анаболиков. Прямо конфетки с сюрпризами!

Слепая зажмурилась и замечтала...

— Ты не можешь съесть верующего, — прошипел, преодолевая адскую боль, Рассел, — я верую в нашего Господа, ты тварь!

Слепая посмотрела на него проникновенным взором.

— Вот еще один абсолютный козел, — сказала она, — ну, ладно только ради любопытства. Только сначала еще кусну... Ам!

— А-а-а-а-а! — у Рассела вывалились глаза от боли, он с ужасом смотрел на свою мучительницу.

— Пошли, мудак, сейчас проверим, во что ты веруешь. Подожди... Еще кусну на дорожку... Ам!


Слепая повела недоеденного Рассела куда-то по космосу. Философ уже потерял правую руку с плечом и ногу до коленного сустава.

— Значит, так, — сказала немая, — сейчас я покажу тебя Аргусу, он задаст тебе несколько вопросов. Если сумеешь на них ответить, то в таком виде отправишься на выбор либо в ад, либо в рай. Если нет...

— Надеюсь, что тебя стошнит, сволочь! — прошептал Рассел одними губами.

— Я ведь могу и передумать, если будешь ругаться.

— О нет, прекраснейшая!

Слепая кивнула и откусила колено.

— А-а-а-а-а-а!

— Это чтоб ты не расслабился. Продолжим после!


— Итак, Рассел. Что привело сюда такого великого скептика, как ты? — спросил Аргус.

— Я не скептик. Признаюсь, я писал мерзкие книги, полные лжи и атеизма. Я отрицал вселенскую милость Господа нашего и утверждал... что Его нет. Но я успел раскаяться в своих грехах. Перед смертью меня посетил отец Фергенсен, пастырь англиканской церкви, и я принял святое Евангелие, причастился и покаялся во всех своих грехах!

— Это правда, — сказал Аргус, — я вот думаю, куда тебя определить. Нет, скорее всего в геенну огненную... В рай не получается.

— Лучше туда, чем к этой плотоядной стерве!

— Эта стерва — моя сестренка.

— Простите, великий Аргус!

— Не стоит. Она действительно редкостная стерва... Ладно, я задам тебе три вопроса. Если ответишь правильно, то отправишься в ад. Если нет, то извини, Рассел...

— Я отвечу, великий Аргус!

— Хотя бы на половину одного. Итак, первый! Где начало конца?

В голове Рассела, как в компьютере, полетели философские формулы, он быстро нашел ответ.

— Первопричина всех причин есть Бог. Так как любое следствие имеет причину, значит, есть причина причин и первопричина всех причин, необходимая для движения вселенной. Следовательно, это и есть начало бесконечности!

— Угу, а конечности?

— А конечности нет, великий Аргус! Вселенная бесконечна!

— Ох... — Аргус вздохнул и посмотрел куда-то в сторону... — ладно, вторая попытка.

— Как?!

— Вселенная конечна, Рассел. Бедный Рассел!

— Не может быть??!

— Итак, второй. Что есть первопричина?

— Бог! — Рассел просто заорал.

— Опять неверно.

— Как?!

— Трудно вам объяснить, но Бог не может быть первопричиной. Вселенная беспричинна.

— То есть Бога нет??! — пораженный атеист Рассел забыл на секунду о своих откушанных ноге и руке.

— Есть, но не Он ее создал, а она Его на самом деле.

— К-а-а-а-а-а-ак?! — возопил Рассел.

— Бездна... — шепотом произнес Аргус.

— Бездна... — прошептал Рассел, — как я мог забыть!

— Ладно, третий вопрос, самый легкий. Откуда ты взялся?

— Я...

— Подумай, это последняя попытка.

Рассел задумался.

“Курица—яйцо, что раньше, с точки зрения диалектики... с точки зрения материализма... с точки зрения... с точки зрения...”

Он думал почти бесконечность.

— Ладно, — Аргус устал ждать, — у меня еще посетители. Отправляйся пока в ад и додумывай ответ.

Так Бертран Рассел и думает над ответом до сих пор, жарясь потихоньку в геенне огненной. А ответ простой и абсолютно не философский. Но ни один из философов в мире никогда на него не ответит.