2011 №1

***

Золотится соломкой цветок на стене,

На рождественский праздник подаренный мне.

Осень спелым этюдом влетела в мой дом,

Зацепилась за гвоздь и повисла на нем.

Взгляд скользит по листочкам, хранящим тепло,

Не живые они, а на сердце светло.



***

Надышаться наконец,

раствориться светом талым,

ожиданьем запоздалым

окрылиться, как птенец.

И от взлёта не устать,

разгадать зрачка движенье,

от глагольного спряженья

лунных строчек наверстать.

И к сосне — спиной к спине,

хвойный дух тянуть взатяжку…

Непоседу-неваляшку

навалять по всей длине.

Стон поленницы в печи,

как одно многоголосье,

разложить на до и после

по периметру ночи.

Надышаться в полный рост, —

от макушки и до пяток!

Жизни день предельно краток,

смысл дня предельно прост.



***

В шлёпанцах по луже —

на конце дождей,

в оборот закружит

пленностью теней,

где в горячем шелке

неба и земли

грозовые сколки

в окоём легли.

Бережностью лета

охраняем дом…

Мы на кромке света

с молнией вдвоём

в тишине завета

временем течём.



***

Кисло-сладкое вино

как морозная усталость.

А еще вчера казалось:

отболело время, но…

Стынет холодом подъезд,

свет в окошках запоздалых,

на ресницах воздух талый,

в жизни нет свободных мест.

Перестужено давно

одинокое молчанье,

и струится ожиданьем

кисло-сладкое вино.



Старая открытка

И век не тот, и я уже не та,

И жизнь как тень прошла через калитку,

Но помню эту старую открытку,

Где после слов три буквы: “ТЧК”.

Ее отправил в снежистую даль

Мой дедушка с посланием сердечным,

Его уж нет, а слово стало вечным!

Давно все было… Господи, как жаль!

Храню ее! Реликвия моя,

Мой раритет в коробочке конфетной,

Мой оберег! И нитью незаметной

Судьбы сшивает рваные края!



***

От дыханья снег и слезы

горячи,

Вертикалью на портьере

тень свечи.

Оторвавшись от заснеженных

перил,

Ангел крылья безнадежно

уронил.

И к чему ему такая

маета,

Без любви открыть немыслимо

врата.

И вознёс скорбящий ангел

плач большой

Над моею неприкаянной

душой.



***

…пустынным взглядом,

тенью по траве,

открыто, без единого укора,

от чувственного притяженья, взора,

наперекор поветренной молве,

в движении, внутри

воздушных масс,

желание — шагнуть и оттолкнуться!

Но держит страх в безверии очнуться,

где год — как час.

Решает миг, где нечет или чет.

Так бьется крик, попав

в гортань колодца,

когда до дна полвздоха остается,

и рвется незаконченный полет.

Зачем и правда торопить судьбу?

Она сама торопится без меры,

когда неукротимые химеры

сплетаются в стихийную мольбу.



***

Какие добрые у Ангела глаза,

они от неба высоты и света,

в них отраженье и зимы, и лета,

броженье осени, весенняя гроза.

Какие добрые у Ангела глаза…

А ты мне говорил, что в них забвенье.

И нет в них жизни, нет и теплоты.

Но вижу я, в них отразился ты,

твоей любви и верности сплетенье,

а ты мне говорил, что в них забвенье…

Не уходи, остановись, постой —

признайся мне, что горько ошибался,

когда от Бога страстно отрекался…

Твой взгляд наполнен неземной тоской,

а он хранит наш девственный покой.

Твое упрямство старит образа.

Я думаю, что сердцем ты согласен…

А он печален, хоть и взором ясен,

и на щеке его твоя слеза…

Какие добрые у Ангела глаза…