2011 №12

***

В разбеле времени — туман
и контуры березовых угоров,
но пробивает дрожь
пастушеских ознобов
холодный нож —
хрусталика обман.

***

Поскотина, угоры
и дружный хруст травы,
губастые косилки,
захваты-языки,
бездонные гляделки
и уши-лопухи…
рогатые сиделки
со временем тоски.

***

Морозным майским утром
я кабачок сажаю.
С нежными листьями
навсегда прощаюсь.
А может, сшить ватные брючки
усатому бедолаге?

***

Увидев в “саркофаге” стрекозу,
складную и недорожденную,
поймешь,
как погружают в ил, на глубину
для созревания
мысль сверхлетящую, блестящую.

***

Прилетела пустельга.
Про садовые дела,
Про охоту на мышей
Разговаривали с ней.

***

Треугольник по имени
Время
Ищет пристанище…
Шея?

***

К струне, где спор до хрипоты,
бежать, спастись от немоты.
Маршрута вечного
художнической блузы
по катетам хождение
и по всей длине гипотенузы:
тут Кафетерий, Светофор,
тут Книги, Чебуречной коридор
и снова круговой простор
у Двери.

***

У образа плоть была.
Но не стало.
Наверное, нужно, чтоб
все совпало.

***

Меня по ежику погладила рука.
Невидимо, как оперение крыла.
За самоизвлечение из тьмы,
Квадрата черного разбитие изнутри.
За легкость поступи
И взгляд промежду нитей ткани,
В решетку не ударясь одеяний.

***

Пуля-слово
в предсердье
сидит
и свербит.
Умножает
на дружбу
и делит
на стыд.

***

Деревня Реутинка —
подошва для ботинка.
Подошва для ботинка —
находка для суглинка.
Вот так хожу в ботинке —
Подошва в Реутинке.

***

Со звезды холода
Лодка расплавленного олова.
Режет весло тины тугой пирог
На половины. Вдоль и поперек.
В инее звездный сток.

***

Казарину

На дозреванье в сугробах
дыханье укрой бахромой.
Тебе ведь не трудно, надышишь
глаголов к дороге домой.

***

Одноглазый бандит в преисподнюю тянет
тканью воды,
Черные дыры жаждет заполнить воронкой
в мир пустоты,
Черную крышку-протез бесстыдно откинув
с глаза-дыры.
Ванная комната. Грани жизни и смерти.
Место беды.

***

Санечке



Взрастить в себе новое дерево,
чтоб кроны рука не касалась чужая.
Где время, когда его не осталось?
Все зная.
Все зная, где звуки прощенья?
Печалью ужаля,
стучащим горохом осколки от боли —
пускай прорастают,
а птицы склюют и в них улетают,
в неволе.
В неволе, где время, как провод,
звонком раздирает на доли.
В туннелях, где птицы взлетели,
спиралью пульсирует холод.
Там тоже его не осталось от боли.
Что знают о боли,
кто ветви свои не ломали в неволе?
В неволе по собственной воле.
Забыть о той боли в неволе!
В неволе, где время страдает от боли.

***

— Тук-тук, тук-тук, вот и я! —
По стенке стучит рука.
— Тук-тук, тук-тук, вот и я,
Разносчица молока! —
Морщинки, жакетка, шаль.
— Бидончик освобождай!
— Нет времени выпить чай?
— Высоко живете, жаль.
Конфетку держи, прощай!
— Тук, тук, тук, тук, как всегда,
За вами пришла Беда.
— Тук-тук, тук-тук… тук… тук-тук…
Сердца спасительный стук!
— Жду встречи седьмого дня.
— Мария, спаси меня!

***

Чревовещание открыло тайну:
“Таинственный дух гусеницы” — это
в желании желать желаемого
желатина желтого жевание
И в овладении владений власти
Всласти, присвоение не владений,
но тоже всласти,
жевание зеленого листа
Хрустящего куста бюджетной страсти
И кладка золотых яиц, как тлей,
тем яйцекладом власти в пасти,
Да и присвоение новой власти
Над этой властью всласти, вот — напасти.

***

Из сущности
пиратского буксира,
загона,
как зона
в море домов,
необитаемый остров —
квартира
Робинзона
Бедности.