2011 №2

***

Из больничной палаты

хорошо наблюдать,

как подлесок патлатый,

птицелову под стать,

караулит пичужек,

собирая внутри,

выпуская наружу

то по две, то по три.

Вылетают нечасто,

делать нечего — жди,

чтобы место для счастья

появилось в груди.

Позабудешь о Стиксе,

где маячит паром,

не тебе расплатиться

предлагает Харон.

У него без обмана,

медяков дополна,

правда, оба кармана

совершенно без дна.



***

Чуть с высоты — не значит свысока.

Здесь поворот затеяла река:

загнула шею — лошадь пристяжная —

небесная и всё-таки земная.

Вот истина, вот русская эклога —

журчит себе про счастье на земле.

Оно всегда в единственном числе,

в единственном, которого так много.

Так много света, осени, воды,

и до беды неведомо, незнамо.

Плывёт листва осколками звезды.

И космонавт шагает рядом с мамой.



***

Покуда небо в синяках

от грозового напряженья,

покуда речка отраженьем

преувеличивает страх

и водная стена готова

на мириады комарья

с небес обрушиться и снова

вернуться на круги своя,

невольно чувствуешь: вот-вот

Господь по водам к нам придёт.



***

Шёл дождь, совсем слепой,

мокрой рукой

шарил в кустах,

что-то бурчал,

пока не зачах.

Шёл снег, совсем седой,

с кривыми ногами,

спутанной бородой,

стуча зубами,

он белое знамя

нёс над собой.

Шёл мужик, совсем пустой,

хотя в кошельке

нашёлся литой,

нет, не рубль, пятак простой.

Мужик налегке шагал далеко,

сочинил стишок

почти смешной

про дождь слепой,

про снег седой,

про свой пятак, почти золотой.



***

В столярке белая осина

да золотистая сосна.

Распорядиться древесиной

пришёл хозяин дотемна.

Достал обмеры. Близоруко

прищурился, перекурил.

Чужой докуки злая мука —

десяток досок распилил…

Смахнул опилки старой щёткой,

когда стемнело за окном.

Примерил крышку. Выпил водки.

Стакан поставил кверху дном.



***

Голландских натюрмортов соль:

дощатый стол и хлеба крошки,

и по-ван-гоговски картошка.

Такое небо за окошком —

от слёз нечаянных уволь.

С небес дрозды летят в картину

и, жизнь повторную начав,

смекают, что настал тот час,

когда и сладкую рябину,

и Родину теряешь враз.

Почти по Брейгелю цвета

намешаны с крестьянским лихом.

А сверху Божья матерь тихо

склоняется неясным ликом

над человеком без креста.