2011 №3

* * *

Небо голубое
Было на рассвете
Жили-были двое
Появился третий
Первый вдруг подумал
Я наверно лишний
И решил пойду мол
Взял и вышел

Солнышко светило
Дело было летом
Вся в слезах без сил
Выскочила следом
Вся белее мела
Третий все услышал
Что же я наделал
Взял и тоже вышел

Комната пустая
Вот такое дело
На пороге встала
Прошептала: предал…
Голову свесила
Задрожали плечи
И мигает весело
Огоньками вечер



* * *



Вспоминать, что истина в вине

Улыбаться — свежи были розы

Это бред, и жить ему в огне

И курить чужие папиросы

И молчать, о чем-то говоря

Петь, не отвечая на вопросы

И писать на кухне втихаря

И курить чужие папиросы

Спать и улыбаться как во сне

Локтя сгиб под голову подставить

И еще надеяться исправить

Это бред, и жить ему в огне



* * *



Я хотел бы жить. И не только. В другой стране
А не в той которой сегодня (Вот так) живу я
Где бы я мог погибнуть не в драке но на войне
Где в понятье мужчина не только наличие...

Там, где чистый рассвет, а потом тревожный закат
Там, где в путь провожают без ругани, слез и плача
Там, где светятся окна и где по ночам не спят
Где конкретный смысл имеет слово удача

И еще я долго могу о том говорить
А на самом деле пойми все гораздо ближе
Лишь вздохнуть улыбнуться и встать и дверь отворить
И шагнуть за порог все оставить и жить. И выжить

А когда я вру, пусть мне не дожить до весны
Пусть мне впредь не мечтать ни о какой победе
И пускай мне больше не снятся цветные сны
И пускай машина моя без меня уедет

* * *



Кто в крестах кто в наколках кто в обер-орфеях
Но в строке как в строю расположены рядом
Я пахал упирался смеялся — не сеял
Что хотел — получил обойдусь листопадом

Я пахал упирался и умер когда-то
Ты не смейся дружок я и сам не заметил
И не вольною волей но смертью солдата
На ногах на лесах на часах не при детях

Ни при ком ни при чем не в постылой постели
И в далеком порту не в загаженном трюме
Не служили по мне не читали не пели
Даже ты как же так посчитал что я умер

Кто не здесь кто не весь я же умер ни разу
И не жил как хотел да никто не заметил
Я живу навсегда. Я искал эту фразу

Тишина над водой и туман на рассвете…

* * *

Когда настанут холода
И белая дорога ляжет
Все промолчат никто не скажет
Что с холодами не в ладах

Да дело даже не в годах
Не в деньгах не в музейной пыли
Не насовсем а навсегда
Недолго только жили-были…
* * *

мой друг читает я пишу
апрель дурак такая стужа
мне холодно я не спешу
туда где никому не нужен

кончался вечер зубы стыли
хоть изо рта не вынимай
мир опустел собаки выли
и надвигался первомай
* * *

пару строчек между делом
право слово в белый свет
просто черное на белом
дальше в лес — ответа нет

было дело тело пело
не дыша душа ждала
захотела улетела
захотела и дала

волю слову легкий голод
оставалось говорить
нежно горлу дали повод
жажду гордо утолить

сам кузнец сама царевна
улыбнись — всему венец
поломается наверно
и случится наконец

* * *

…В том порту меня встречали
Там на руках меня качали
Потом на землю уронили
И тихо так похоронили

В том порту меня так ждали
Там по-мужски мне руку жали
Там так тепло меня любили
Зачем они меня убили

Что за диво в самом деле
Над той землей звенят метели
И мы нисколько не хотели
И каждый раз туда летели…



* * *



Гимн шестичасовой — это марш духовой на разводе

Тишина посерела — Страна как один на подъеме

Очень хочется спать — взять отгул? что поделать я вроде

Отгулял все что мог предварительно в полном объеме

Мимо тапок не глядя с размаху озябшие ноги

И подумал о жизни, сказал неприличное слово

Ткнул приемник рукой ненавижу заткнулся убогий

И обиделся и замолчал и мне стало херово...

Я несильно побрился, в заварку плеснул кипяточку

Мама, дай на обед! Я верну. Проявила заботу

Вот и все до свиданья пишу предпоследнюю строчку

И п…. Извините. Привет. Повалил на работу

И вперед как на праздник пошел на глазах со слезами

Так идут на таран на субботник прости же родная

Остановка в коммуне да мы на ходу не слезаем

Рву штурвал на себя опоздал впереди Проходная

Такова наша доля они на таковских напали

Размышленьями с ходу могучее сердце не ранил

Снег ужасно скрипел за моею спиной наступали

Засветил документ… и навылет ее протаранил.



* * *



Вокзалов канитель и строгость Завокзалья

На запасных путях на взлетной полосе

Пожухлая трава, растущая печально

В пространстве между шпал в мазуте и росе

Депо, гудки и маневровый тепловозик,

Базар диспетчеров он перемножен на

Желание собак полаять на морозе

Специфику труда и невозможность сна.

Где с запасных путей взлетела Сортировка

Как стаю принесло. Прогрохотал прибой

По утренней заре по улицам Свердловска

Осколками зеркал, раздавленных волной.

Вокзал не отразит величье Завокзалья

И я не отражу когда не оторвусь

Я на плаву пока, но что бы не сказал я

Меня отяжелит косноязычья груз.

Все поезда идут на бреющем полете

В прицеле Красноярск, нелепо объявлять

Кого мне обвинять в печальном недолете

И Ночь и Волчья Суть и Волчья благодать…

И только над Землей на бреющем полете

Горизонтально вдоль уходят поезда

В звенящей тишине в извечном недолете

Печальна и нежна Полярная Звезда.

Я о другом пишу и с каждым разом дальше

И больше о другом. Перетерпев привык.

В прицеле Красноярск. Тридцатилетний мальчик,

Чудак, того гляди, заплачет в черновик

Не выдержал сказать, но тем не успокоюсь

Я многого не смог, но мучает одно

Смотри, который раз я набираю Скорость

Хоть оторви штурвал — взлететь не суждено.