2013 №3

Гаражная баллада



Моя броня горит пожаром,

Копье мне — молнья, солнце — щит.

Не приближайся, в гневе яром

Тебя гроза испепелит.

А. Белый



Вот и прожита жизнь в ледяных гаражах.
Второсортным портвейном попробуй согрейся!
А с копеечным Югом ты был на ножах…
Ни на что не надейся!
Но как старый резец захлебнется резьбой
И далеко летят заостренные брызги,
Так и мир, победивший тебя, на разбой
Не решается больше, измызган
Роковым поединком, где вышел твой щит,
Как луна с финкарем из густого тумана,
И, на небе черкнув, будто лазером, “shit”,
Стал изнанкой экрана.
Где твой гаечный ключ, словно меч, словно луч,
Выбил ржавую искру
Из покрытых броней, обезвоженных туч —
Продырявил канистру.
Спи спокойно, увидев иное, боец,
В головах твоих ветошь и масло.
В “Жигулях” полумертвых — охрипший певец,
Ожидающий часа.
Будет утро похмелья и час торжества,
Мы их вряд ли увидим.
Наше дело — ослепнув, придумать слова,
Послесловье к обиде.





***



мушкетеры твои ацтеки
где Мария
в начале лета
проводила друга навеки
а запомнила только это

как стоял на тяжелом камне
посреди ледяного неба
говорил все равно запомни
улыбался нелепо

это было в книге не в книге
гастронома среди эфира
где хромая душа
выпрыгивать
училась за двери мира

до сих пор золотые титры
зависают над облаками
это мантры Мария мантры
все дословно что было с нами





***



по первому снегу собачьему следу
я буду искать остальные детали
тебя окликать как чужую победу
молить чтобы нас не прервали

твой голос бездомен в моем телефоне
в закрытых глазах отражается небо
над парком что в ласковой зелени тонет
и запахов полон как теплого хлеба

ты в городе где так чисты переулки
что запросто можно не выпачкав ноги
весь мир обойти и вернуться с прогулки
и вот ты в дороге

а я говорю возвращайся скорее
а ты отвечаешь увидимся снова
на нашей весенней веселой аллее
где сила и слава и слово





18 марта 2006 года



Все идет по плану. Весна — красна,
Карусель скрипуча, как древний бог.
Лишь самой себе до конца верна,
Раскрывается книга в двенадцать строк.

Вот и все, что осталось от болтовни
Пылкой юности (думали — не унять!).
Двадцать третьего будет плюс пять в тени.
Не забудь же перечитать

Эти строки, придуманные тебе.
(А по сути, придуманные тобой.
И особо — двойной пробел,
Несмолкающий, как прибой…)





В дороге



Будто раздвинулась занавеска
Или рванула в кустах граната —
С полной ладонью чужого блеска
Ангел стал виден над автострадой.

Облако это текло и тлело
В летнем закате до горизонта —
Призрак, уставший белеть на белом,
Таять намеком на старом фото.

Будет последним вечером света
Нынешний вечер? Или назавтра
Снова увидим пыльное лето,
Длинную ленту цвета асфальта?







В ресторане



Олегу Латышеву



Никотин заполняет верхушки легких,
И они темнеют, как на картине
Художника Х. закатные горы,
Словно сопки на Сахалине.

Я там не был. Я не был нигде, но море
Настигало сердце везде и всюду.
Даже в здешнем полуночном разговоре
Я его ощущал отрицаньем чуда.

Все равно нагонит меня, нагонит,
Все равно обманет меня, обманет,
И не важно уже, на каком перроне,
За какою дверью, в каком стакане.

Моя мера не та, что несет в бутылке
Гладко выбритый малый в дешевом фраке,
Не во взгляде его, не в его улыбке.
Она там,
в подступающем с моря мраке.





***



Сердце качается, как вагон
Поезда “Барнаул—Кулунда”.
Повторяется, как рефрен,
Продвигается, как патрон
В тоннеле грязного льда.

Здесь попутная лесостепь
Царапает стекла до дрожи,
Здесь нарезанный черный хлеб
На серой газете разложен.

Крепко-крепко связан стоп-кран
Проволокой железной.
Я ее размотаю сам,
Горячо, бесполезно.