2013 №6

***

Надежде

после зимней скудной пайки
возликуй, усталый взгляд!
над исетью свердловчайки
в лёгких платьицах летят!

смотрят дерзко, вольно, птичьи
ситец, шёлк, атлас, шифон!
девы — стереоскопичны
сразу с четырёх сторон!

пусть на позабытых кухнях
свердловчайники кипят.
мир, товарищи, не рухнет,
если девушки летят!


***

какая-то сегодня древнегреция.
сама собой, без повода-предлога
произошла в душе цветокоррекция:
деревья зеленей и неба много!

захлёбываясь счастьем многоцветия,
бежит мальчёшка лёгонький в сандалиях,
который через многие столетия
напишет илиаду и так далее…



***

ямбом? что ж, можно и ямбом —
в стихотворении, где,
обворожён сладким ядом,
прячет лицо в резеде

юноша-шмель, весь прекрасный
от головы и до ног,
сердцем и мыслями страстный,
в губы целует цветок —

в рыльце целует и в завязь
маленький тщательный шмель…
циник не сможет скрыть зависть:
карлик и фотомодель…

— это ж трёхдольник какой-то! —
скажет за ним резонер…
точно, не ямб, но спокойно —
страсти не важен размер.

сколько там верха и низа,
важно ли тем, кто влюблён?
славлю, друзья, диониса!
славься и ты, аполлон!


***

июльские аллеи веселее
январских, и мгновения быстрей.
забыть мороз, не думать о борее
средь буйной плоти зелени аллей.

смотреть на мир, как видят его боги
языческие, радоваться с ним:
вот панк в косухе пляшет козлоногий
среди глазастых, младогрудых нимф.

менады, аргонавты, кифареды —
сыграй в игру, продолжи ряд, сынок!
летят пегасы стаей, как мопеды,
и оставляют за собой дымок…

движение божественной природы,
где всё есть смысл, но сводится меж тем
к прогнозу ослепительной погоды
решительному: лета хватит всем!

…в тени укрывшись, артемиды алчет
несчастный актеон… но деве лень
сказать контральто: кыш отсюда, мальчик! —
ведь мальчик с виду — ну такой олень…

***

Памяти Сергея Руденко

под сенью харитоновского парка,
где лиственницам, верно, лет по триста,
беседовали два идеалиста,
был вечер, — это вводная ремарка.
. . . . . . . . .

потом он говорил про комаров,
что, дескать, кровь пьют только комарихи,
а мужики сидят себе в траве.
у них там всё есть: сахар, влага, дрожжи…
имаго! — знай влюбляйся в комарих.

…а если бы ещё мы знали, где, —
он говорил, — вселенной центр, и если
умели бы там как-то поместить
зеркальный шар, по форме совершенный,
то сфера отразила бы весь мир —
всё сущее, и свет, и тьму, и время:
прошедшее, сейчас и — то, что ждёт...
но центра, как и сферы совершенной,
в природе быть не может по законам
физическим — как нету, чтоб ты понял,
исчерпывающих, совершенных слов…

так говорил он, думая своё.
. . . . . . . . .

финальная ремарка: средь небес
грядущему умельцу-инженеру
удастся всё ж сию воздвигнуть сферу.
увы, на месте не стоит прогресс.

мильён судеб — по сумме технологий —
живи тогда вовеки днесь и впредь.
вопрос лишь: кто захочет рассмотреть
наш образ в зеркале?
какие люди?
боги?


***

поедем на метро до станции аид.
там девять вечных лун и мраморна прохлада.
колеблем сквознячком, в толпе теней стоит
орфей, он тоже тень, покой — его награда.

он песни позабыл и лиру потерял…
контент: ходил в поход… в колхиду… на край света…
спасал жену (не спас)… потом был секс-скандал
с вакханками… ещё — по мненью интернета —
девятая струна… в дуэте — апполон…
обрывки, черепки… осталось только имя
на ярмарке чудес… орфей роняет стон,
не слышимый в толпе меж стонами другими.

…поедем на метро до станции аид
в хромированных снах на стёклах отражаться!
стеная словно тень, вагон во тьму летит,
сияет на груди огонь: не прислоняться.


***

Майе Никулиной

слева — дождь, и справа — дождь,
оба меж собой умножь...
отражаясь в мостовой,
я иду к себе домой.

светофоры и машины,
окна, фонари, витрины
отражаются со мной,
тоже — книзу головой.

на манер летучей мыши
дремлет ночь. а ниже крыш и
колоколен — где-то там —
изумрудный звёздный хлам.
он — как мой свердловский город,
как уральский тесный говор,
тороплив, невнятен, вдов,
не на выдох, а — на вдох.

чуток сон, а не разбудишь,
близок фарт, а не добудешь —
он — ничей, внутри себя,
не расслышишь, не любя.


***

в окошках тёмных огоньки
то там мигнут, то здесь.
а это курят мужики
над речкою небес.

о чём-то думают… и так,
молчат без всяких слов.
как будто ждут какой-то знак,
какой-то верхний клёв.

прозрачны лёгкие дымки,
неразличима снасть.
за вас, ребята! за деньки,
что есть ещё у нас!
***

взирая на себя извне,
из отраженных в лужах окон,
пятиэтажки в темноте
стоят в молчанье волооком.

опять ни центра, ни промзон —
глядит вослед грозе деревня.
и электричеством озон
потрескивает в деревьях.

и лёгок шаг, и голос свеж,
промытый белой звёздной солью.
и нет несбыточных надежд,
и смерти тоже нет — поскольку

любви и верности закон
есть сумма медленного света
сквозь шорох тополиных крон
и тишины — в начале лета

в одном окраинном дворе,
среди молочной белой ночи,
на электрической траве,
отдельно от созвездий прочих.


***

Евгению Касимову

смотри садовую скульптуру:
мужчина, бронзою облит,
возделывает натуру
в садах посёлка изоплит.

смотри иную: тяпкой машет
наследница сарматских баб
в садах на севере эльмаша
под утреннее пенье жаб

и малых птиц, что на наречьи
всяк на своём зовут восход,
из-за едва приметной речки
переправляющийся вброд.

о, русский классицизм садовый,
твои плоды — твои труды!
ликует мир грядущий, новый.
растут в отечестве сады.