2014 №7

Многие эпизоды романа Тамары Орловой «Кто ты и откуда», опубликованного в февральском номере «Урала», заслуживают отдельного комментария, ибо роман сложен, многослоен и требует изрядной читательской эрудиции. Завязка в нём носит внешне случайный характер, с привкусом экзотической детективной истории, впрочем, быстро исчезающим. Так, с русским туристом Павлом, попавшим в Египет, происходят вначале вроде бы банальные злоключения. У него крадут бумажник со всем его содержимым, включая паспорт, что в чужой стране, практически посреди пустыни, просто катастрофично. Здесь автор, отчасти следуя закону жанра, отчасти умышленно, однако очень точно создаёт ситуацию безвыходности, рассчитанную на читательское узнавание и отождествление с ней. Что и срабатывает. Нас — читателей — закручивает. И чем дальше — тем больше.
Параллельно в романе развивается другой, сквозной сюжет, связанный с жизнью монастыря св. Антония и прослеживающий духовное преображение его настоятеля — отца Шенуды. Поэтому неслучайно и говорящее название романа «Кто ты и откуда», без знака вопроса. Ибо по большому счёту это не вопрос, а скорее сигнал, указание на то, как в какой-то момент жизни необходимо глубоко и честно заглянуть внутрь себя. И отцу Шенуде, и Павлу, и художнику-греку Арчилидесу, и, по сути, всем нам.
В романе можно выделить и несколько магистральных тем, а именно: истинное христианское подвижничество, примером которого в романе является св. Антоний, которому посвящены вдохновенные страницы. И формальное, каким перед сторонним взглядом выглядит житие как простых коптских монахов, так и его святейшества патриарха Престола Святого Марка Шенуды III. А в начале повествования — и самого Шенуды. Ибо духовная власть вкупе с административными обязанностями сама по себе опасна и таит массу искушений. Не случайно и сама тема искушения и преодоления его в романе тоже становится сквозной.
И как удивительно точно, визуально отчётливо писательница рисует борьбу Арчилидеса со своей страстью к юному послушнику Рафаэлю, чье непереносимое присутствие он чувствует буквально кожей: «сев на землю, Арчилидес положил руку на камень и, нашарив рядом другой, ударил острым сколом себе по запястью… силился понять, почему не чувствует боли. Ударил ещё раз — крови стало больше». Слыша приближающиеся шаги Рафаэля, он «беззвучно зашептал мольбу, шевеля раскалёнными от страсти губами», а когда «открыл глаза, почувствовал на губах кровь — жар молитвы испёк кожу и теперь пульсировал в искалеченной руке». Но только смерть избавляет Арчилидеса от искушения.
С искушением борется и настоятель Шенуда, ибо в монастыре он более всех был обласкан удобствами мирской, сытой, комфортной жизни, от чего и пытается избавиться, как от лишнего жирка, надевая на себя ржавые вериги, от которых на теле его возникают кровавые раны. Для умиравшего монаха Хаила искушением был морфий, к которому приобщает его «чёрный» археолог француз Кристиан. Для Павла им стала «шафрановая» красавица-бедуинка Фатьма, прямо-таки источающая сладострастие, как «течная сука», с которой он проводит безумную ночь и которая потом постоянно возникает в его воспалённых жаждой и голодом грёзах.
Однако к концу романа Павел отторгает те же искусы, которыми демоны когда-то соблазняли и св. Антония (в романе это ещё и найденные сокровища). И, становясь отшельником, он чем-то повторяет путь своего духовного Учителя и совершает воистину христианский подвиг. И в итоге это конечное преображение Павла, несмотря на то, что оно кажется несколько парадоксальным и сюжетно непредсказуемым, всё-таки утверждает свой единственный смысл именно благодаря внезапно вспыхнувшему пониманию и осознанию героем этого — «кто ты и откуда».
Чем ещё притягателен роман Т. Орловой? Прежде всего стилевой тональностью, очень точными — ландшафтными, биологическими, визуально-звуковыми и религиозно-мистическими — метафорами, создающими мелодику повествования буквально с первых абзацев: «…обычно сон от Шенуды отлетал, как потревоженная горихвостка, неровными зигзагами, красные перышки какое-то время скользили, пока не сливались с рассветным небом». Или: «если звук был мягкий, точно перестук обёрнутых в тряпку копыт…» Египетская пустыня для Шенуды «так похожа на человеческие души», то есть так же вечно пуста и безжизненна, и на ее почве так «трудно вырастить плод». Плод здесь имеет одновременно два значения: «горизонтальное», например, томаты, виноград, баклажаны, которые монахи и сам Шенуда выращивают в монастырском саду. И «вертикальное» — то есть плод духовный, вкусить который можно лишь ценой аскезы и полного смирения, которые и среди монахов даются не каждому.
Роман полон библейскими реминисценциями, монашескими мудростями и очень осмысленным комментирующим авторским словом к ним. Так, например, парадоксально (в духе Кьеркегора) осмыслена жертва Авраама, в которой и «заключается смысл отцовства — преодолевать родовую любовь, не теряя её». А что касается актуальности романа Т. Орловой, равно как его идеи, то они концентрируются, повторим, в преображении и Павла, и Фатьмы, ставшей прислужницей странного «русского» в его великой аскезе, и отца Шенуды. В том, что в итоге каждый из них, уже не спрашивая — «кто ты и откуда», внутренне сказал — азм есть!