2014 №7

…Итак, «Недалеко от рая» Яны Жемойтелите («Урал», № 3, 2013). Оцените ход. Машенька, главный персонаж, не «из переулка» какая-нибудь, а… Мещерская. Тюкнуло теперь же очаровательной бунинской Олей Мещерской из «Легкого дыхания», относительно которой, помнится, Паустовский по обыкновению точно и увлекательно признавался: «Все внутри меня дрожало от печали и любви». Именно печаль и любовь, весь ход вещи у нашего объекта наполнен этими штукенциями…
Ну посмотрите на Машеньку! Наивная, книжно-ортодоксальная, ожидающая — словом, стриженная под линейку. Щемит, ей богу — человечек. Вроде бы все вокруг бесхитростно, «не существует ничего другого, кроме пустыря, заваленного черным шлаком, агатовых галок с красным зевом и злого крупитчатого снега, который колет лицо под напористым ветром». Однако… В общем про жизнь и смерть, одухотворенность, иными словами, потому как душа реализуется особенно после смерти, вопреки рассуждениям Пейпонена, персонажа. Впрочем, скелет и призрак — как тут не витать. Незатейливая история, взятая в умелом контексте, — решительный реализм и романтическое (в том смысле, что люди во все времена жили идеалами) — сооружает нечто.
Казните, но Егор не отложился извергом, а ведь загубил чистую душу — циник, выживатель. Представляется, оказия от следующего симпатичного шага автора: погиб Егор на войне, пал смертью храбрых. К тому же закруглила всю повесть Жемойтелите вот каким росчерком: «И только теперь оба — Машенька и Егор — поняли, что есть вечность, и наконец соединились где-то недалеко от рая».
Кто-то сочтет завершение несколько залихватским, однако мне так полагать не захотелось — странная эманация вещи. Действительно, сюжетно эта Маша с бунинской Мещерской не особенно складываются, но дыхание повести — если позволите, дух, легкое ощущение — «рассеялось в мире, в этом облачном небе, в этом холодном весеннем ветре». Помните у Бунина?