2014 №8

Костя Гришин из Барнаула написал книжку и мне прислал. Книжка обоюдоострая — можно листать с обеих сторон. С одной стороны критика барнаульских поэтов, с другой — записная книжка с записями и выписями в духе Гаспарова. Причём старолитературные выписки: про кто кого опрокинул, Гумилёв Ахматову или наоборот, про то, как Лотман не интересовался частной жизнью Ерофеева, и ещё одна, — позаимствованы непосредственно у Гаспарова. Последнее время мало появилось подражаний «Записям и выпискам». Это плохо. Подражаний «Записям и выпискам» должно быть много.
Что сказать по критике?.. Она содержательна. Я последнее время полностью разуверился в содержательной критике стихов (см. наш полилог про Наговицына-Мумий-Тролля-Меркюри-Земфиру). Критика стихов должна быть только формальной. Литературные критики хороши, которые биты бывали.
Что представляют собой «Записки о барнаульской богеме»? 1) опечатки и неправиљные прочтения (типо «Хоразм»-оргазм), 2) случаи из жизни а) с моралью, б) без морали, 3) выдуманные рассказы о самом себе.
В рецензиях и в записках автор косит под Ходасевича. Вообще, пишет под впечатлением от «Некрополя». Основные мотивы записей Константина Гришина (он же «Андрей Махаон»):
1) Желание удачно жениться: а) чтобы эмансипироваться от мамы, б) «чтобы занять у жены много денег», в) чтобы «просто видеть красоту».
2) Желание читать, страх сделать ошибку в прочтении и вытекающее из этого противожелание максимально ограничить пределы чтомого — «Я не читаю чужие кексы».
3) Страх разоблачения: «Так вы, я так понимаю, декадент?..»
4) Интерес научных руководителей к современному кинематографу я тоже замечал (это у них, видемо, от недоумения, осложнённого прозрением в собственную неполную ценность): «Как вам «Опасный метод» Кроненберга?» Я склонен толковать это как намёк бросать литературу и уходить в сценарии. Тем более заметки Кости Гришина сами собой перетекают в наброски вольного романа о самом себе (так же как КВН перетекает в «Уральские пельмени» и «Реальных пацанов»).
Также скачал и несколько раз отслушал критический круглый стол под управлением Бориса Кутенкова. Был сокрушен.
Слушая высказывания, можно подумать, что критика — это что-то такое мистическое, чему нельзя научить. Это чепуха. С тем же успехом можно утверждать, что без непосредственного вмешательства Духа Святаго (снисхождения прибавочной благодати) невозможно грамотно писать по-русски или водить машину. А это абсурдно. Критикование ничем не отличается от работы корректора или редактора. Корректор исправляет правописание, редактор правит стиль. Критик примерно знает, как должен выглядеть роман, повесть, рассказ или стихотворение, вот он и сравнивает предлагаемое ему с образцом. Хитрость в том, чтобы во время поверки «даже не думать» о вопросах: а) почему собственно эта форма считается (мной или кем-то ещё) образцовой? б) зачем вообще всё?..
А так как наши критики не могут эти вопросы удерживать в голове нераздельно-неслиянно, то у них критическая хула скомкивается в пургу о жизни и судьбе. Думаю, оттого что они в 90-е слишком резко с марксизма перешли на Дерриду. Понятно, что критик вовсе о книжках писать и не хочет, а хочет писать о своём Себе и его роли в судьбах мироздания. Только писать об этом надо не сразу, а немного погодя.
Гаспаров шутил. Вся критика сводится к «это стихотворение нравится мне, потому что оно больше похоже на Бродского, чем на Евтушенко, а Бродский нравится мне больше, чем Евтушенко». То есть начинающему критику следует просто формально сравнить предлагаемое стихотворение с «Пророком» Пушкина или «Клёном» Есенина. И всё. А к вопрошаниям о том, «зачем вообще всё?..», следует приступать, лишь написав первые 100–150 типовых критических статей.
1) Надо выкинуть из учебных планов всех немцев: от Канта до Хайдеггера. Никакой немецкой философии не существует. Как правильно говорил Шопенгауэр, это гон, пурга и сатанизм. Вместо этого научите детей приводить доводы и шире смотреть на язык и шоу-би