2014 №9

I


***

Из строгих зданий — поскорей! —
на теплый тротуар,
в кварталы чайных фонарей
и золотистых фар!

Я вижу, друг, ты — не со мной,
не слушаешь, грустишь…
Ну что ж, тогда маршрут такой —
в пространство тусклых крыш.

Июльский ветер шелестит.
Малиновая мгла.
Кому-то в сердце прилетит
от флюгера стрела…


***

Дело к зиме. И острит
в небе звезда в этот год…
«Эта протяжная street
нас никуда не ведет!»

Весело так, что — «ха-ха»!
Тут же читают Талмуд.
«Душу не спрячешь в меха —
их все равно украдут!»

А шалуны: «Хей, лови!» —
и на мороз — корнишон!..
Скоро уже Хелловин.
Надо надеть капюшон.

***

Не страшен выродок, и диво
давно не дивно —
давно смотрю из объектива
необъективно.

Иные, не имея мненья,
лелеют шпица
и полицейское уменье
читать по лицам,
спокойно спят у батареи
под потолками…
…Я закрываю (я умею)
себя руками.

На ваши кризисы, ошибки,
машины, банки
я завела себе улыбку
консервной банки.


***

Похоже, град… — такой ритмичный стук...
В полупустой квартире — пыль и донник.
Порожний ящик и дорожный тюк.
И рафинад не тает на ладони.

Есть циферблат, просроченный билет,
кроссворды, чай, крапленая колода.
Есть шкаф-купе — отъехать на тот свет,
узнать, какая нынче там погода.


***

Смеркается. Ангелы в нише
тихи. Но — сигнал штормовой…
Я жду: ты придешь, объяснишь мне,
зачем ты играешь со мной.

То — с болью — про звезды дневные,
то слова не скажешь совсем.
…И взгляды твои ледяные
на пляже, где +27.


***

Отрежем: время, дата.
На сайте будет пусто.
И поцелуй куда-то
цензура не пропустит.

«Пока ты в шоу, в чате,
хожу я, милый Чарли,
не в институт печати,
а в институт печали…»


II


***

Запорошенные тюлем,
заросшие цветами.
С сердечными разговорами за.
С семейными ссорами о.
Только прямая трансляция.

С запахом июля,
в котором никого не ждут.
С разбитыми о воздух тарелками.
С мелкой сетью быта.

…и светильник,
как пойманная в форточку луна…


***

В мертвом море — живые раны.
Ползучие по небу звезды.
Ветер,
стирающий пыль с валунов.
Не спрашивай, кто ты.
Что-то не то, что-то не то…

Мачты, похожие
на раз-два-три-четыре-пятие…


***

Модели весны:
признания в никуда и ответы из ниоткуда.
Телевизор на стене показывает
только телевизор на стене.
На стене
не растут волосы.

Путинг — это не митинг,
это форма
настоящего длящегося.

Опустошенные вены авторучек.


***

Поколение кокаколаедов vs.
поколение телевизионеров.
Клацающие клавиатуры —
женщины с проводами химзавивки.
Томики стихов мировой тоски.
Блоки, блоки, системные блоки…
заживо православные,
зиги как попытки удержаться
за воздух.

Я смотрю в пустое небо с самолетами.
Родина —
фамилия моей начальницы.


***

Погода устроила пого. О, да!
Пуссирайтово лето.
Сердце выскакивает из груди
и говорит человеческим голосом:
лля!
Разбегаться и тормозить
в окружении шипованных луж.
Дождь вылечит все,
за исключением шишек
во лбу полицейских машин.


***

Сотрите из памяти весь ваш Берлин.
Стеклянные шорохи кубизма.
Четырехуровневый вокзал,
как изъеденный мозг
с расползающимися поездами.
Ту самую стену,
воспроизводящую фотографии той самой стены,
только на Брежневе написано:
«Нет — гомофобии в России!»
Коммуны Весткройца или Нойкельна.
Варикозные трубы подъездов.
Панельные многоэтажки —
каменное говно
советской цивилизации.


***

Женщины, привыкшие
к деньгам и абортам,
носят на себе предсмертные крики
маленьких животных.

Сборки мужчин:
ВАЗ 2109 или какой-нибудь гелендваген.

Все хорошо, все путем —
в это верит только
околотелевизионная овощь.

Можно пойти пожаловаться
в представительства компаний —
стеклопакетные коконы,
оберегающие офисных личинок
от превращения в бабочек.

Ничего не понимаю, ничего не...
Голова и мозг — как жвачка,
облепленная волосами.


***

Стрекозы с грацией мотоциклов,
клювы лодок в прибрежной пене:
Рижское взморье —
этакая взбалтика,
шурша дюнами,
кривя соснами.
Всю неделю — бесстрастность.

Чайки и те хохочут насмерть.