2015 №7

***

У вечности займи и нежности отдай
Меня, моё тепло, моё худое тело.
Держи меня во рту и языком катай,
Как мятный валидол, чтоб сердце не болело.

У верности в плену, у бедности в жильцах,
На риск меняя страх попутно то и дело,
Держи меня в руках, держи меня в руках,
Чтоб выпасть не смогла, очнуться не посмела.

Из лодочки руки, из осени кромешной —
В холодный свет реки. Река обледенела.
Неси меня в горсти, глотай меня неспешно,
Как тёмные плоды черешни переспевшей.


***

Пахнут руки камфорой и скипидаром.
Грею в мешочках морскую соль.
Кажется, дар не дается даром.
Только так — через боль. И боль
В беззащитности тающей плоти,
Её смертности и тщеты.
— Как живете? — спросите. — Как живете?
— По утрам снимаю бинты.
Привыкаю летать осторожно.
И другого рецепта нет:
Если верить, и жить — возможно,
И свет проверять на свет.

***

Снег, отступая, прячется по углам
В тени городских построек и вековых дерев.
Новый апрель прислушивается к колоколам,
Скованность раннего утра преодолев.

Как мы стояли в дверях осторожной весны,
Рябиновых веток озноб принимая за слабость.
Поздно бояться, мы в прошлом уже спасены.
Перейти это поле, одно это поле осталось.

Лица, как лодки, оттаяли на берегу.
Птица парит над нами воздушным змеем.
— Дай же мне руку, подняться тебе помогу.
— Будем друг друга жалеть, как других не умеем.

Теперь тебе видно с обрыва: из всех полыней
Река выползает и станет свободна, когда мы
Простим эту землю за то, что она нас сильней.
И нежность, и верность слияния Тоймы и Камы.


***

Слова идут навстречу немоте,
Переходя на шаг, на шум, на шорох.
И мы в словах, как в будущем, не те.
Мы — дети, заблудившиеся в шторах.

Найди меня и за руку возьми,
Я буду в платье белом, в ветхом тюле.
Так жизнь берут у прошлого взаймы
В каких-нибудь саратове и туле.

На стареньком диване, на тахте,
На грубых досках стёртого паркета.
Так долго жить на ощупь в темноте,
Что нам её не отличить от света.


***

Творожный воздух не перекопать.
Ложатся птицы в нотную тетрадь.
И выпавшего снега белый шум
приходит снами белыми на ум.
Кому-то снится тот же сон, но речь
как жёлтый воск, стекающий со свеч,
и треск свечи, и дыма чёрный жгут.
И слышно, как за стенкой книги жгут.
Их жгли согреться в этот тёмный час.
Все эти книги, этот дым про нас,
смотрящих сны с обратной стороны
войны.

***

Все чаще и чаще тебя вспоминаю,
Будто пластинку заело, как в детстве случалось.
Будто иду каждый раз по краю
Платформы, имя которой Жалость.
Каждый миг расставания — неваляшка.
Никуда не деться от этих упрямых игрушек.
«Наташа, — слышу твой голос,— Наташка,
Хочешь сушку?» И вынешь колечки сушек.
Что угодно сможешь достать из кармана,
Что угодно сказать — я придумаю. Если
Настоящее не обходится без обмана,
Что толковать о прошлом, оно исчезло.
Но есть и такие вещи, такие случались моменты,
Которые не стереть, не переписать неможно.
Проще вырезать смерть героя из киноленты,
Но слово останется непреложно.
Как вокзал, где нежность росла между нами,
А пространство ширилось в мазуте и саже.
Где переминались, сверкая ушами,
Безоружные мальчики в камуфляже.


***

Мир стал хрупким, как школьный мел.
Разломи и пробуй его на зуб.
Он снаружи горек и недозрел,
А внутри скелет проржавевших труб.
Почини, как в детстве чинил солдат.
Одолжи у Петра его разводной ключ.
Все солдатики смирно в коробках лежат.
Их звёзды — звёзды в разрывах туч.
Оттого, похоже, пузырятся облака
И белеют пугливые вены рек:
Эта жизнь закончится, а пока
Битого битый вывезет человек.


***

Человек — посторонний взгляд
На мир, сотворённый Богом,
Обживающий дивный сад
С детским восторгом.

Над ним — облаков завитки,
Соловьёв голоса высоки.
Для птиц он поставил силки
И развёл костёр у дороги.

Но, ветшающий изнутри,
Перед последней дорогой
Вспомнит: Бог говорил — смотри,
Смотри, ничего не трогай.
***

Ночная тишина, но шум необъяснимо
Сочится с потолка, протяжный и густой.
И бабочка руки — живая пантомима,
Пока ты ловишь звук в транскрипции пустой.

Уснуть под скрип, под скрип, под скрипку, бестревожно,
В чужой сырой постели надломленным смычком.
Но шум течёт, течёт, вливается подкожно
И говорит с тобой небесным языком.


***

Когда-нибудь наступит ничего
похожее на огонёк болотный
на лист кувшинки из бумаги плотной
на стан покинутый охотничий и нотный
ты отлучён в изгнании своём
от жеста рук в значении прощальном
от папиросы в тамбуре печальном
от дыма над пустым речным причалом
как распознать мне это ничего
какие призраки у этого ничто и
как угадать задёргивать ли шторы
зеркал уняв пустые разговоры
и всюду быть отсутствуя во всём


***

Тоньше перо чертёжное, тени резче.
Переходя со звучащего на немое,
Чётче музыка ангельской речи,
Ветра пение горловое.
Час от часу ноша легче.
Быть счастливым, как быть влюблённым
В звёздный свет, мерцающий на конечной
Красным. Потом зелёным.


***

Бумага — зола, и слова — зола.
Карандаш ползёт по бумаге,
К середине движется из угла
В карандашной своей отваге.
Всё открыто, всё на виду,
Всё доступно взгляду и свету.
Человек переходит по льду
Туда и обратно Лету.




***

Так пахнет свет вишнёвой брагой
и на просвет красней
за ширмой с рисовой бумагой
и сакурой на ней.

Так тень бежит за край, так ветки —
в рубец бумажных швов.
Шаги случайны, звуки редки.
Театр твой готов.

Расти, цвети, не облетая,
но облетая дом…
Кружится бабочка простая
с бумажным животом.