top-right

2015 №9

Петр Май

Пётр Май — родился в Асбесте, окончил Уральский политехнический институт, инженер, рок-музыкант, один из основателей и первый барабанщик рок-группы «Агата Кристи». В настоящее время барабанщик и аранжировщик рок-группы «Лучшие Времена». Живёт и работает в Екатеринбурге. Публикуется впервые.

«Агата Кристи» — как всё начиналось

К 25-летию выхода магнитоальбома «Второй фронт».

Светлой памяти Александра Козлова посвящается.

Меня часто спрашивают — как всё началось? И как в конце концов случилось, что четверо парней из захолустного уральского городка добились признания не только от Камчатки до Калининграда, но и везде за рубежом, где говорят на русском языке и хоть иногда слушают русский рок?
Но взяться за перо — точнее, усесться за клаву — меня побудило не только желание точно описать события, предшествующие выходу дебютного альбома и появлению группы на телеэкранах. Хотя школьный и институтский периоды, в которые происходило не только зарождение, но и становление будущей группы, практически ни в одной биографии точно не описаны — «все учились в одной школе, играли вместе в школьном ВИА, потом поступили в разные вузы Свердловска…» — и только.
Причина написания этой книги ещё и в том, что сегодня у молодых групп наблюдается печальная тенденция — несмотря на обилие аппаратуры и возможностей качественно записать и исполнить свои произведения (нам в 70-е… 80-е это даже и не снилось), сказать-то им, по большому счету, нечего своему слушателю — ни в музыкальном, ни в поэтическом смыслах. Нет, у них, конечно, есть свои поклонники — как правило, из числа друзей, и некоторые их песни становятся известными в той или иной степени. Но через очень короткое время вряд ли кто-то вспомнит, что была такая группа и она исполняла такую-то песню.
Поэтому данное повествование будет содержать не только изложение исторических фактов — попытаюсь найти и отметить важные, принципиальные вещи, которые в будущем помогли участникам группы стать известными и любимыми миллионами слушателей и зрителей. Очень надеюсь, что это поможет кому-то из молодых музыкантов добиться признания и, самое главное, оставить свой музыкальный след в истории. Чтобы избежать бесконечного «яканья», повествование будет в основном от третьего лица.
Итак…

Все имена не вымышлены, а все совпадения не случайны

Часть I. Саша и Петя

Музыкалка

В стране тысячи (а может, и больше) таких провинциальных городков — огромный карьер, в котором добывают полезные ископаемые — с одной стороны города и завод с трубами, где добытое перерабатывают в продукцию, — с другой. Между ними в основном стандартные хрущевские пятиэтажки с небольшими вкраплениями других архитектурных «шедевров». Конец 70-х годов прошлого века — самый «расцвет» застойного периода. Отцы попивают горькую от тоски и невозможности хоть как-то улучшить жизнь своих семей — всеобщая уравниловка не даёт. Матери дежурно ругают отцов за бездействие и пьянку и указывают им на более удачливых, из-за чего дома всегда напряженно («Ты, Зин, на хррубость нарываешьси…»). Поэтому дети подрастают и идут во двор — там старшие «учат жизни»: поскольку за прошедшие десятилетия мало что изменилось, останавливаться на этом не будем, разве что наркоты в то время ещё не было. Но некоторые еще ходили и в музыкальную школу — располагалась она на краю города, совсем рядом с карьером. Неблизкий путь изобиловал опасностями — могли собаки покусать, могли и хулиганы напинать.
Саша был старше Пети на 2 года, но в одной с ним школе учился всего на класс старше. Оба были сентябрьские, но у позднего ребенка Саши сразу были проблемы со здоровьем, и его оставили дома еще на годик, а Петя был толстеньким крепышом, поэтому пошел в школу вовремя. Учились оба хорошо — как-то не принято было детям учителей, инженеров и врачей плохо учиться. В музыкалке Сашу отдали на скрипку, но, честно говоря, пиликал он на ней скорее по обязанности, чтобы не расстраивать маму, а вот фортепиано очень любил и много на нем играл. Петя занимался на фортепиано у педагога, которая выучила его старшую сестру-отличницу, но как-то сразу не задалось, и в отличники он не вышел, несмотря на все усилия домашних. Но что ему нравилось — это уроки сольфеджио, особенно упражнения на музыкальные ритмы. Пацаны пошли в музыкалку в один год, оказались в одной группе и ходили вместе на музыкальную литературу, хор и сольфеджио — так познакомились и сразу подружились.
Преподаватели в музыкалке были хорошие, с учениками занимались много и многому их научили. Атмосфера в школе была достаточно демократичная — однажды Саша с Петей доконали-таки преподавателя музлитературы — ну что мы всё про классику да про классику? А почему один урок не посвятить современной музыке, например, року? Или это не музыка вовсе? Учительница сдалась — притащили школьный магнитофон «Тембр-2» — серьёзная по тем временам техника! Саша добыл катушку с записью полузапрещенной в СССР группы «Назарет» — ну, понятно, альбом «Собачья шерсть» — гулять так гулять, скорей всего, в последний раз! Врубили погромче, чтобы уж оценить всю прелесть колючего шотландского бита, доведенного в ранних альбомах продюсером Роджером Гловером почти до «бензопильного» звучания. После прослушивания пары композиций в класс наведалась делегация во главе с директором и завучем, но репрессий не было — просто попросили сделать потише, чтобы древние стены музыкалки не рухнули. Ученики обменялись мнениями, учительница оценила бешеный напор и потрясающую ритмику современных рокеров — на том и расстались, очень довольные друг другом.
Композиторский талант Саши проявился очень рано — однажды друзья на полном серьёзе решили написать… оперу! Инициатива, понятно, исходила от Саши, у которого музыкальных идей было больше на порядок. Собрались у Пети дома, где стояло пианино «Урал» с шикарным звуком (по сравнению с Сашиной «Элегией»), разложили чистую нотную тетрадь — ну, поехали! Саша сочинял «моцартовские» мелодии и темы практически с ходу — еле успевали в две руки фиксировать идеи на нотном стане. Увертюру и пару тем первой части-таки написали, на большее терпения не хватило, но полезный опыт композиторства остался.
Помимо музыки, это были обычные пацаны — гоняли в футбол и баскетбол летом на школьном стадионе с утра до ночи, а зимой в хоккей, тайком от родителей покуривали — но оба быстро пришли к выводу, что это не для них, «бóтанов». Несмотря на неатлетичное телосложение, Саша спортивных игр не чурался. Что удивительно — не обладая особой футбольной техникой, он имел буквально пушечный удар «пыром», т.е. носком ботинка, и на удивление точный! Те, кто хотя бы гонял мячик во дворе, знают, что пыром можно и сетку ворот порвать, но попробуй попади… А Саша попадал, и часто! То же и в баскет — Петя играл за юношей города, имел взрослый разряд и поставленный бросок, а в игре попадал издали чаще в кольцо… Саша! Без всякой техники броска, без ежедневных тренировок!
Много лет спустя, анализируя эти факты, я пришел к выводу, что Саша умел невероятным образом концентрироваться в нужные моменты, что позже позволило ему, не обладающему виртуозной техникой владения клавишными инструментами, играть на концертах сложные партии двумя руками одновременно в разных ритмах — например, левой рукой играть партию электронного баса, а правой — контрапунктовую или солирующую партию органа.

Как Петя стал барабанщиком

Была такая «почётная» обязанность у советских школьников — помогать вымирающему сельскому хозяйству страны. Летом детей после 7-го, 8-го и 9-го класса отправляли на месяц в один из местных колхозов-совхозов полоть грядки на полях, безнадежно заросшие сорняками. Спальный барак с земляными полами, дощатыми нарами в три яруса, подушки и матрасы, набитые соломой, туалет типа «сортир» и умывальник на улице, ранние побудки на работу, ползание по полям под палящим солнцем или дождём — всё это можно было вынести. А вот жрать хотелось нестерпимо, сколько бы ни кормили. Привезенные из дома деньги заканчивались в первую же неделю, и братва с тоской поглядывала на гороховые поля — ну когда же созреет? По вечерам, чтобы заглушить урчание в животе, кто постарше — шли к турнику, а младшие шатались вокруг лагеря в надежде что-нибудь «нарыхлить». В процессе таких полубесцельных брожений друзья как-то затащили 13-летнего вчерашнего семиклассника Петю на репетицию местного деревенского ВИА в Доме культуры.
Было интересно и непривычно — ухала бас-гитара, жванькала ритм-гитара, выла нечеловеческим голосом «Ионика», чего-то там про вечную любовь пытался петь солист… но больше всего на репетиции не играли музыку, а ругались на неумеху-барабанщика, который лупасил по всем барабанам и тарелкам подряд и — всё мимо ритма, всё невпопад. В конце концов неудавшемуся драммеру надоело выслушивать претензии, и он со словами «а пошли вы все» бросил палочки и покинул репетицию. Воцарилась непривычная тишина, в которой вокалист тихо спросил: — И чё теперь делать? Как завтра танцы играть будем?
Остальные музыканты замотали головами, не желая покидать насиженные инструменты ради непонятной перспективы за ударной установкой. Вокалист повернулся к слушателям из числа местных и приезжих городских «фанатов» с немым вопросом — и вдруг неведомая сила подняла Петю со стула неожиданно для него самого: — Ну-ка, дайте я попробую!
Тут стоит отметить, что кроме упоминавшихся ранее ритмических упражнений на уроках сольфеджио у Пети никакого опыта за ударной установкой не было, ну разве пару раз по пионерскому барабану полупасил «трам-тарарам» под вынос знамени. Но та же неведомая ранее сила вложила палочки в его ставшие вдруг уверенными руки, Петя по-хозяйски спросил: «чё играем?», песня была знакомой, кивнул, отсчитал «раз, два, три, четыре» и… заиграл на барабанах так, как будто учился в музыкалке не на фортепиано, а в классе ударных инструментов!
Правая нога стучала по педали бас-барабана (бочки — на музыкальном жаргоне), как полагается, на первую и третью доли такта, левая рука по малому барабану (рабочему) на вторую и четвертую, правая рука работала восьмыми по хай-хэту (тогда его называли «чарликом» за, наверное, схожесть с котелком Чаплина, который он периодически приподнимал). Петя умудрялся даже какие-то брейки1 делать — тогда это называлось «переходы», а в начало куплетов и припевов бить по тарелке. Следует отметить, что ритмический компьютер в Петину голову родители заложили еще при зачатии, а занятия в музыкальной школе только развили его — поэтому с поддержанием ровного темпа у него никаких вопросов не было. После финального аккорда челюсти отвисли у всех присутствовавших на репетиции, а солист уважительно спросил:
— Чувак, а ты рок-н-ролл можешь сбацать?
Петя пожал плечами, уточнил — какой рок-н-ролл? А, этот, из «Битлов» — ну, поехали! И уже на следующий вечер впервые в своей жизни отыграл танцы, но был спасён от первого в жизни распития портвейна с музыкантами заботливыми педагогами. Так до конца отбытия трудовой колхозной повинности Петя по вечерам репетировал и каждую неделю по выходным барабанил на танцах в клубе. Ретироваться из колхоза пришлось по-тихому, ибо местные музыканты отпускать не хотели.
Что это было — рука судьбы, провидение? Нет, я слушал много современной музыки, смотрел по телевизору — как играют барабанщики в эстрадно-симфоническом оркестре Гостелерадио и разных там ВИА на «Песнях года», анализировал их движения, пристукивал руками-ногами по коленкам и полу им в такт, но за «кухней»2 ни разу в жизни до этого не сидел! И вообще мечтал больше не о карьере барабанщика, а, скорее, о гитаре (об этом чуть позже). Но судьба выбирает тебя неожиданно, и всё, дальше уже пошло-поехало, как в любви — бесполезно чему-то противиться и пытаться что-то контролировать…
И еще — та же самая вышеописанная барабанная история через два года один в один повторилась с юным Вадиком, который поехал со школой в тот же совхоз. Но не будем отвлекаться, обо всем по порядку.

Сашины увлечения

Он был необыкновенным. Во многом, если не во всём. Хорошо учился, мечтал о карьере доктора, обожал мелодичную музыку, особенно «АББУ». У него была феноменальная память — позже даже преподаватели по анатомии в мединституте на экзамене удивлялись, как он безошибочно запомнил на латыни все бесчисленные мускулы и кости человеческого тела.
Он был ходячей музыкальной рок- и поп-энциклопедией — всякие там Википедии отдыхают! На вопрос: «Саш, а кто это поёт?» он моментально называл имена композитора/автора текста и исполнителя (хоть отечественных, хоть зарубежных — без разницы), название группы, имена всех её участников, год образования и распада, в какой альбом вошла, в каком году записана, на какой студии, кто был продюсером, кто еще играл в этой группе и в каком альбоме… а еще называл, кто и в каком году эту песню перепевал, в какие сборники она попадала и т.д. и т.п. Однажды он задался целью улучшить свой школьный английский — для этого он стал переводить всё, что написано на конвертах и пластинках, даже мелким шрифтом вдоль окружности на пятаке. Через несколько месяцев он уже мог свободно читать тексты песен альбома и давать комментарии по поводу их поэзии, и практически всё понимал, слушая песни — по крайней мере, понимал, о чём эта песня.
Помимо музыки, была еще одна страсть — кино. Подшивки «Советского экрана» занимали в его комнате не меньше места, чем музыкальные журналы, пластинки, катушки и кассеты. Соответственно, в отношении кино у него были такие же энциклопедические знания, как и в музыке — фильмы, артисты, режиссёры, операторы, студии, кинопродюсеры, оскароносцы и т.д. Как это всё помещалось у него в голове — уму непостижимо…
Каждое лето он ездил к родным в Воронеж и привозил оттуда кучу пластинок — советских и демократовских (там какая-то его родственница работала в универмаге и могла покупать для него дефицитные пласты). Да и в местных магазинах он был завсегдатаем отделов культтоваров, поэтому кроме Пугачевой-Лещенко-Кобзона и пр. друзья все-таки слушали и что-то не появляющееся на прилавке. Петя же выписывал музыкальный журнал «Кругозор» — там в каждом номере на гибких пластинках были очень приличные современные тогда рок-песни. «Отель «Калифорния»» группы «Иглз», «Крокодайл рок» и «Дорогу из жёлтого кирпича» Элтона Джона, «Мыс Кинтайр» и «Хоп, хэй хоп» маккартневских «Крыльев» друзья услышали именно там.
А самое главное — он тянул за собой Петю. Заботился, как о младшем братишке, — давал слушать пластинки и катушки магнитолент, постоянно приглашал его к себе домой, и они вместе слушали музыку и обменивались мнениями, что-то наигрывали на пианино и настукивали ритмы по столу и полу. По большому счёту, именно он и сделал Петю рок-музыкантом. Про его личный композиторский талант уже было сказано, а вот про его страсть к современной музыке и современному звучанию стоит упомянуть особо — позже именно он открыл для Пети и других своих друзей-музыкантов музыку «новой волны»: «Шпандаубаллет», «Дюран-Дюран», «Альфавиллу», «Депеш Мод» и т.д. Причем было это в начале 80-х, когда все вокруг повально слушали хард-рок и воспринимали Сашино увлечение «нью вэйвом» как чудачество. А он покупал на Шувакише3 за очень серьезные деньги эти пластинки и заставлял их слушать своих друзей — утверждая, что через годик-два именно такая музыка будет суперпопулярной.
Тут надо оговориться, что «топовые» хард-роковые альбомы друзья доставали, покупали (когда были деньги) или обменивали и слушали их с огромным удовольствием. Но Саша откровенно посмеивался над «ортодоксами», которые зациклились в «магическом» треугольнике Deep Purple — Led Zeppelin — Uriah Heep с Pink Floyd в придачу, и никакие новые музыкальные веяния их не волновали. Петя же был ярым «цеппелинщиком» и однажды-таки сумел поразить Сашу.
Дело было уже в студенчестве — Саша частенько заходил к Пете в общагу, чтобы показать что-то новое из музыки, послушать вместе, обменяться мнениями и т.д. А Петя раздобыл магнитозапись двойного цеппелиновского альбома «Physical Graffiti» и сказал зашедшему к нему в гости Саше — вот послушай, я такую классную музыку раздобыл! Саша присел на кровать, надел наушники, закрыл глаза, чтобы не отвлекаться… и уже на второй композиции впал в настоящий музыкальный транс. Запись первой пластинки закончилась, Петя перевернул катушку — Саша даже не шелохнулся! Выслушал весь альбом до конца (а вообще-то, если ему что-то не нравилось в музыке, мог и первую песню не дослушать), встал, сказал: «Да-а-а…» и вышел, не попрощавшись, покачиваясь — явно потрясенный услышанным.
А еще он очень любил маму. Это правда, что мог рассказывать о своей любви к ней бесконечно. Отца скорее уважал, а вот маму любил безмерно.
Наверное, в жизни каждого есть или был такой человек — номинально друг (или подруга), а на деле родней родного. Берегите их…

Как Петя купил свою первую гитару

Конечно, Петя мечтал играть на гитаре, быть фронтмэном, поскольку ещё и неплохо пел. Однажды выпросил у друзей простенькую шестиструнную гитару, сам ее настроил и стал, как на пианино, подбирать аккорды. Именно поэтому первым аккордом на открытом строе стал не традиционный для большинства начинающих ми минор, а «белоклавишный» до мажор. Остальные основные аккорды открытого строя (ми, ля, ре миноры и те же мажоры) и их модуляции по грифу найти было довольно просто, и за один вечер Петя уже мог аккомпанировать себе без всякого самоучителя.
У его двоюродных братьев в Свердловске была шикарная по тем временам чешская «Кремона» с потрясающим звонким звуком, которого не было ни у одной из гитар отечественного производства. Петя подробно расспросил братьев — откуда они взяли такое чудо? Выяснилось, что, будучи давненько проездом в Волгограде, они купили ее аж за 35 рублей — очень серьезные по тем временам деньги — в центральном универмаге.
Теперь надо было попасть в Волгоград, и это оказалось не так сложно, потому что в города-герои каждое лето ездили туристические группы из школьников — и мама купила для Пети недорогую путёвку. А вот с деньгами для покупки гитары было посложнее — 35 рублей в семейном бюджете с большим скрипом нашлись, но ни копейкой больше — а если гитара будет стоить 36 рублей или 40? Выручил, как всегда, Саша — поскольку Петя давно уже был в их семье почти на положении младшего братишки, Сашина мама спокойно восприняла их доводы и широким жестом выделила десятку на покупку гитары. Пару-тройку рублей еще добавил сам Саша — видать, копил на пластинки, но ради такого дела можно было и потерпеть.
Петя с группой приехал на поезде в город-герой на Волге и в первое же свободное от экскурсий время направился в центральный универмаг — тот самый, в котором располагался штаб фельдмаршала Паулюса.
Отдел культтоваров располагался рядом со входом, и Петя сразу направился к прилавку. Окинув взглядом ряды баянов и балалаек, вежливо поинтересовался у скучающих продавщиц, когда у них в продаже будут чешские гитары. Тетки от удивления чуть не сели на… — ты что, мальчик? Сколько здесь работаем, никаких гитар здесь в продаже не бывало, даже отечественного производства, а ты спрашиваешь импортную — это же такой дефицит!
Петю это нисколечко не смутило, и он стал ездить в ЦУМ, как на работу, каждый день. Заходил в отдел, отмечал неизменность интерьера и уезжал обратно в гостиницу. Продавщицы к нему привыкли и уже не удивлялись упорству мальчика с Урала. А Петя был абсолютно уверен, что гитары в продаже обязательно будут, просто торгаши придерживают их до конца месяца.
И вот настал последний день пребывания на волжской земле, двадцать какое-то августа — вечером поезд домой.
Далее глава содержит много очень личных переживаний, поэтому придется излагать её от первого лица.

Я привычно трясся в душном троллейбусе и, пожалуй, впервые по-честному спросил себя: а если сейчас ты войдешь в универмаг, и там не будет гитар — что тогда? Это сегодня мы хотя бы можем воскликнуть: верую, Господи! — а в то атеистическое время у нас и Господа-то в душе не было — была только какая-то фатальная уверенность в том, что всё будет замечательно. Много лет спустя эта же отчаянная фанатичность всех четверых музыкантов тащила никому не известную уральскую группу к вершине музыкального Олимпа.
Наконец я вхожу в знакомый до отвращения универмаг… и вдруг на моих глазах открывается дверь подсобки, и оттуда грузчики выкатывают здоровенную сетчатую тележку на колёсах, доверху заполненную гитарами! И я, к нескончаемой радости, вижу, что сверху тележки лежит не какая-то там ленинградская гитара, а самая настоящая «Кремона» — точно такая же, как у моих братьев в Свердловске, только абсолютно новая! Я шел за этой тележкой до самого прилавка, как молодой муж за беременной первенцем женой на пути в роддом, и боялся дышать, каждую секунду готовый прыгнуть и поддержать эту гитару, если, не дай Бог, она начнет падать с тележки. Если бы кто-то попробовал в этот момент тронуть МОЮ гитару, клянусь, я бы вцепился ему в глотку! Почему-то я сразу решил, что именно ЭТА гитара — моя, почувствовал её, полюбил, даже ни разу не поиграв на ней, как выбираешь женщину: один взгляд — и всё, пропал… Справедливости ради отмечу, что в тележке было несколько «Кремон» и еще несколько отечественных гитар, но МОЯ лежала сверху — я это сразу точно знал…
Продавщицы из-за прилавка уставились на меня, как в гоголевском «Ревизоре» — немая сцена. Я благоразумно отложил торжествующие взгляды «ну а что я вам говорил?» до момента покупки и обладания вожделенной мечтой. Потекли томительные минуты ожидания — как всегда, товар не оприходован, накладной нет, цены неизвестны и проч. У прилавка потихоньку начал собираться любопытствующий народ — почём гитарки-то? А я навис над тележкой, как наседка над цыплятами, и решил, что МОЮ гитару никому тронуть не дам.
Пока суд да дело — всё одно ждём товароведа, попросил у продавщиц разрешения попробовать гитары. Тётки махнули рукой — чего связываться с этим полоумным, пусть себе выбирает, раз уж выходил! Трепетно взял МОЮ гитару, вытащил паспорт из-под струн, почему-то сразу был уверен, что она должна быть настроена, — и она строила! Как учили братья, проверил колки и стрелу грифа, осмотрел деку — нет ли трещин и отслоений лака — конечно же, нет, у любимой не может быть недостатков! Осторожно взял первый аккорд, как расстегнул верхнюю пуговку на блузке, — совершенство! Звонкий, чистый голосок, упругость струн, запах свежести дерева и лака, как запах дорогих духов… Сердце в этот момент билось, как… тогда я еще не знал, в какие моменты так бьется сердце. Осторожно отложил избранницу в сторону, достал другую «Кремону», попробовал — не то! Не тот звук, не так легли в руку струны. Достал еще одну, попробовал — тот же результат.
И тут в душу пополз липкий страх — дело в том, что от первоначальных капиталов осталось менее 40 рублей, остальные деньги ушли на сувениры, фрукты и мороженое, подарки домашним и друзьям, оплату передвижений по городу и т.д. А если цена на гитару повысилась, и я не успею смотаться до поезда в гостиницу и выклянчить у друзей недостающие деньги? Но опять прогнал сомнения — отложу гитару и пойду просить у добрых людей на улице милостыню, но без гитары не уеду!
Наконец появилась товаровед и махнула накладной продавщицам — отпускайте! Голос Пети дрожал — сколько? Ответ — 35 рублей — поверг зевак у прилавка в уныние — ого, ничего себе цены! — а Петю в эйфорию. Через несколько минут он, совершенно обалдевший от счастья, вывалился на улицу с гитарой в руках и — гулять так гулять! — направился на ближайший рынок, чтобы на радостях спустить оставшиеся деньги на подарок друзьям по туристической группе.
И тут ему, как водится, опять сказочно повезло — продавцы в конце дня избавлялись от фруктов и за рупь практически подарили везучему Пете целое ведро вишни. Когда он появился в гостинице с импортной гитарой в одной руке и ведром вишни — в другой, состоялась вторая немая сцена за сегодняшний день. Через несколько минут вся гостиница гудела, школьники-туристы со всех городов страны расспрашивали Петю, где и что — некоторые из них даже успели смотаться в универмаг и купить там оставшиеся шестирублёвые отечественные гитары.
Потом был поезд домой, песни под новенькую гитару на весь вагон, в складчину на последние копейки купленный портвейн и первое похмельное пробуждение после первого в жизни принятия спиртного… но гитару Петя из рук не выпустил даже в тяжелом забытье — «с любимыми не расставайтесь»!
Так судьба второй раз за одно лето дала мне знак. «Ищущие да обрящут, просите — и воздастся вам…» Кто-то уверен, что чудес на свете не бывает? Попробую обойтись без нравоучений — всё уже сказано выше.

Школьный ансамбль

Саша воспринял Петино появление с гитарой как что-то само собой разумеющееся:
— А я знал, что ты обязательно своего добьёшься!
Но на ус, конечно, намотал, что бешеная решимость и упорство друга могут горы свернуть.
Наступило 1 сентября, и друзья пошли в школу. Но совершенно неожиданно в один из сентябрьских дней задыхающийся от волнения Саша прибежал к Пете домой и с порога заявил:
— Я играю в ансамбле на бас-гитаре и поговорил с остальными, чтобы взять тебя на «Ионику»!
Петя от удивления вытаращил глаза:
— Ты? В каком ансамбле? Почему на басу?
Выяснилось, что, поскольку никто из десятиклассников играть на гитарах не умел, а танцы на школьных вечерах надо было как-то озвучивать, Саша с друзьями-девятиклассниками решили попробовать создать школьный ансамбль. Сначала у них были только гитары и барабаны, поэтому Саша, недолго думая, взял бас-гитару — те же 4 струны, как на скрипке, дело знакомое! А когда вскоре появилась «Ионика»4, тут же стал убеждать остальных взять на неё не девчонку, как тогда было принято, а перспективного Петю. Смазливых девчонок с музыкальным образованием в классе не было, поэтому друзья согласились попробовать юношу из младшего класса. Однако, несмотря на свой музыкальный опыт, Петя порядочно робел — это всё-таки не знакомое фортепиано, на котором учитель ставит тебе ноты — учи и играй! — а электроорган, и никто тебе никаких нот не даст.
— Ерунда! — успокоил его друг, — Аккорды на гитаре ты знаешь, вот смотри на ритм-гитариста и пока дави трезвучиями по гармонии, а там разберешься, что к чему.
Репетиции школьного ансамбля первое время проходили в одном из местных ДК, где были инструменты и аппаратура. Освоиться «давить трезвучиями по гармонии» на «Ионике», т.е. электрооргане «Юность-70» (друзья её потом шутливо называли «Прошчай, молодость»), Петя смог довольно быстро, а вот с настройкой тембров согласно характеру песни никак не выходило. Корифеи еще помнят, что на передней панели «Ионики» красовался ряд потенциометров (как их называли, «колёс»), вращая которые, можно было добиться изменения тембра звучания. Но как «колёса» ни крути, капризная «Ионика» визжала, выла, гудела на все лады, а нужным тембром играть никак не хотела. Поэтому Петя довольно скоро стал увиливать от капризной дамы на тонких длинных ножках и перебираться поближе к гитаре и микрофону, где было всё понятно и знакомо.
Начали играть первые школьные вечера, и тут быстро выяснилось, что Саша и Петя, имеющие хоть и не законченное, но всё-таки музыкальное образование, на голову превосходят остальных участников ансамбля. Репертуар тогдашних школьных ВИА особой сложностью не отличался, но к разговорам друзей относительно гармонии песен: «тоника — субдоминанта — доминанта — тоника» остальные участники коллектива относились как шифрограммам на иностранном языке: «ты чё, обидеть хочешь?» Саша на бас-гитаре вынужден был поддерживать ритм песен, практически таща за собой барабанщика — темп тот не держал, несмотря ни на какие старания. Петя играл на гитаре и пел, но в одиночку сыграть какую-то технически сложную песню было практически невозможно.
Как на беду, перспективного Петиного одноклассника Рудика, который учился в музыкальной школе на аккордеоне и начал играть с друзьями в ансамбле, родители силком утащили в Германию на ПМЖ5, и друзья опять остались практически вдвоём. И тут в их жизни неожиданно (sic!) появился…


Часть II. Вадик

Первая встреча, или Как бывает полезен иностранный язык

— К нам едет… нет, не ревизор, но комиссия из облоно! — огорошила Петин класс учительница английского. — Будем делать вечер иностранного языка — читать стихи и прозу, играть сценки, петь песни, и всё на английском.
Пете, естественно, по умолчанию досталось исполнять песню. С репертуаром определились быстро — англичанка нашла подборку публиковавшихся в газете «Moscow News» на последних страницах песен «Битлз» — ноты мелодии, аккорды гармонии и слова текста — и Петя, недолго думая, выбрал «Let It Be». Песня ему очень нравилась, текст был простой и понятный, и мелодия нетрудная в исполнении, а главное, эта песня выходила на миньоне (уменьшенной грампластинке) фирмы «Мелодия» и была у Пети дома.
Но вот незадача — песня начиналась с фортепианных аккордов, а Пете очень хотелось спеть эту песню с гитарой и сыграть харрисоновское соло. Но Саша не мог помочь подыграть другу, потому что в его классе тоже был аналогичный вечер английского, и они проходили практически одновременно. Поразмыслив, Петя отправился к англичанке и попросил её подыскать кого-нибудь умеющего играть на фортепиано из других классов.
— Ой, а у меня есть такой хороший мальчик! — вдруг сразу заявила та. — Правда, он помладше тебя на два класса, но он так хорошо играет на пианино и поёт! А главное, у него такие успехи по английскому!..
И вот перед Петей возник маленький (по сравнению с громилой-старшеклассником) худенький мальчик с румянцем на щеках. Он очень смущался (что выдавали краснеющие щёки), говорил тихим голосом, но держался просто и уверенно.
— Привет, как звать?
— Вадик…
— На пианино играешь?
— Играю…
— «Лет ит би» знаешь?
— Знаю…
— Ну давай сыграем! В до?6
— Угу…
Вадик сел за фортепиано, Петя взял гитару… и, вы не поверите, они с первого раза полностью сыграли всю песню! Буквально на ходу договорились, кто какой куплет поёт, как они вместе поют припев, как вместе играют сольные куски — как будто знали друг друга много лет и давно музицировали вместе! С первого раза стало ясно, что Вадик не просто способный, а безусловно талантливый музыкант, блестяще для своего возраста владеющий инструментом и вообще глубоко понимающий музыку. Исполнять музыку с ним было легко и спокойно — ничего подобного Петя раньше не испытывал.
Надо ли говорить, что они на ура исполнили песню на вечере, и сразу после этого Петя спросил — хочешь играть с нами в школьном ансамбле?
— Очень хочу!.. — заалели щёки Вадика. — У меня и гитара дома есть, я на ней играю, но… прости, мне домой надо!.. — и испарился, не успел обрадованный Петя рта раскрыть.
Слегка озадаченный такой скоростью развития событий, Петя прямиком отправился к Саше домой и радостно поведал ему, что нашёл такого классного парня, такого отличного музыканта, которого им так не хватало!.. На это Саша почему-то опустил глаза, вздохнул, пожевал губами, почесался… он вообще никогда не давал быстрых ответов, предпочитая обдумывать каждое слово, в отличие от скорострельно-пулеметных Петиных очередей.
— Да знаю я его, — произнес он наконец. — Он сын Ирины Владимировны, хирурга-анестезиолога нашей больницы. Музыкант он сильный — это сразу видно, хоть и молодой ещё. Только знаешь… не получится ничего…
— Ты! Знал?! — от возмущения Петя чуть не брызгал слюной. — Знал, что есть такой способный парень, и молчал? Мы с тобой чуть не вдвоём играем танцы, нам так не хватает третьего, и ты мне ничего не говорил?!
— Да ты пойми, — Саше было явно неудобно. — У него такая мама… она его ни за что к нам не отпустит…
— Какая ТАКАЯ мама? — Петю несло, как паровоз на всех парах, — При чем тут вообще мама? У нас что с тобой, босяцкий вид, или мы всё-таки джентльмены из приличных семей?7 Я не пойму, мы его в буру8 по копейке зовём, что ли, запивая портвешком, или всё-таки музыку играть? Что в этом плохого?
— Ну понимаешь, — Саша уж и не знал, как успокоить разгорячившегося друга. — Она всех музыкантов, особенно рок-музыкантов, почему-то считает бездельниками и алкоголиками и сказала Вадику, что ни за что его не отпустит в ансамбль, по крайней мере сейчас, пока он не подрастёт, — вот я тебе ничего и не говорил…
Но Петю было уже не остановить. Операцию «Поход домой к Вадику» друзья готовили как план «Барбаросса». Разведка установила, что папа Вадика очень любит играть в шахматы, поэтому в поход с собой взяли друга Костю. Костя был фанатом школьного ансамбля, не пропускал ни одной репетиции, но играть на каком-либо музыкальном инструменте категорически отказывался, так как ему медведь на ухо наступил. Зато он ходил в шахматный кружок при Дворце пионеров и считался среди друзей гуру чёрно-белой доски. Остальные, конечно, тоже знали, как конь ходит, но для выполнения столь ответственной задачи явно не годились. И хоть было известно, что мама у Вадика дома генералиссимус, но заручиться авторитетным союзником на неизбежном семейном совете по вопросу «быть или не быть Вадику рок-музыкантом?» было необходимо.
И вот друзья перед дверью заветной квартиры, с дрожью в коленках — а если не выгорит? Дверь открыл папа Вадика в халате, со здоровенным рыжим котом на руках — ну ни дать, ни взять «барин только что отпотчевали!». Улыбнулся хитрó — ну что, пацаны, в шахматы кто играть умеет? Домашняя заготовка сработала — Костя отправился «к барьеру», а Саша с Петей просочились за фортепиано. Вадик принес гитару, а еще у них дома оказалась самодельная бас-гитара, вот это был приятный сюрприз! Услышав непривычные звуки, выглянула из кухни мама Вадика. Посмотрела на всё это безобразие, вздохнула… и махнула рукой, сразу догадавшись, что это за делегация такая пожаловала. План сработал, победа была одержана, Вадику позволено было ходить на репетиции, «раз там такие хорошие мальчики»…

Тут женская половина читателей, конечно, воскликнет — а где же Глеб? Спокойно, девчонки, маленький Глебсон никуда не делся — вот он, рядом, смотрит на нас своим пастернаковским взглядом из-за толстых стёкол очков и даже иногда по нашей просьбе играет с нами на самопальном басу. Просто не пришло ещё его время — всему свой черёд…

Итак, мама разрешила Вадику ходить на репетиции школьного ВИА…

Друзья вместе

…Но условия ему были поставлены жесточайшие: отличная учёба в школе, отличная учёба в музыкальной школе при музучилище и выполнение всех домашних обязанностей — только потом ненадолго на репетицию. В результате, пока Вадик домывал дома полы, Саша с Петей и Костей в пионерской комнате расставляли и подключали аппаратуру, намечали план репетиции. Потом прибегал запыхавшийся Вадик, и быстро разучивали новые песни. Играли один куплет и один припев — дальше всё понятно, давай следующую!
Они понимали друг друга с полувзгляда, как футболисты суперкоманды звёзд (название любимой команды пусть каждый болельщик поставит сам). И еще совершенно не спорили из-за того, кто на каком инструменте играет. Саша в основном играл на бас-гитаре, но легко мог пересесть за фортепиано или «Ионику», Петя тяготел к барабанам, но ни гитары, ни баса не чурался, Вадик же мог играть на любом инструменте ансамбля, но больше всего любил соло-гитару. Пели в основном Петя с Вадиком. Были в ансамбле и другие ребята, была даже солистка Алла… (когда объявляли, тут зал затаивал дыхание… неужели?.. — эх, нет, другая фамилия…), но друзья совершенно спокойно могли отыграть втроём целую программу на танцах или каком-нибудь концерте.
Однажды они подготовили программу из 4-5 песен на городской конкурс художественной самодеятельности и по привычке совершенно не обратили внимания на то, что за программу каждый из них по 2-3 раза менял инструменты. Члены жюри на обсуждении спрашивали:
— Вы специально, что ли, так сделали, чтобы мы поверили, что вы умеете играть на всём, что вам в руки попадает?
— Да нет, — пунцовели щеки Вадика. — Просто мы как-то об этом даже не подумали — всегда так играем…
Их музыкальная деятельность привлекала внимание — на танцы в школе приходили друзья из других школ, техникума, ГПТУ и на следующие танцы приводили своих друзей. Как-то однажды в гости к Пете приехал его двоюродный брат Володя из Свердловска — он считался модным парнем, поступил в архитектурный институт и общался с музыкантами из институтской группы «Змей Горыныч Бэнд», которые, по слухам, играли песни из самих «Цеппелинов» и им за это ничего не было — никто их из комсомола не выгонял и из института не исключал (не будем забывать, что время было советское и за моральным обликом будущего строителя коммунизма идеологические отделы следили очень строго). Но самое главное — у Володи был старший брат, который давно играл в ансамбле и научил младшего азам совместной игры музыкантов в рок-коллективе. Володя послушал друзей и стал почаще приезжать и проводить мастер-классы, как его самого научил брат — как правильно играются «биты», т.е. песенные ритмы на трёх инструментах: барабанах, бас- и ритм-гитарах. После этих совместных уроков школьный ансамбль резко прибавил в стройности и слаженности звучания, что добавило ему популярности.
Но больше всего друзьям нравились «квартирники», в основном дома у Саши или Вадика, когда можно было спокойно импровизировать на любые музыкальные темы — от музыкальных медитаций до рок-н-ролла. Причем их совершенно не смущало отсутствие электронных инструментов — вполне годилось пианино вместо электрооргана, самодельная бас-гитара вместо тяжеленной «Тоники» и акустическая шестиструнка с датчиком под струнами вместо «Урала». А барабаны так вообще заменяли ботинок на правой ноге, топающий по полу, — это была «бочка», воздушный шарик, зажатый между коленями, — это был «рабочий», а звук хай-хэта успешно имитировал листок трескучего целлофана, который положили на стол и стучали по нему ладошкой! Получающиеся импровизации с ходу записывались через микрофон, потом прослушивались и анализировались — что получилось, что нет.
Появлялись первые авторские песни — Саша поначалу больше сосредоточился на поиске оригинальных мелодий и писал немного, Вадик пошёл более простым путём — поначалу выбирал понравившуюся ему «фирменную» песню и писал на её мелодию свой текст, а потом придумывал свою мелодию на получившиеся стихи. Петя шибко в композиторы не рвался, но некоторые музыкальные идеи, которые Вадик либо забраковал, либо не довёл до ума, переработал практически до неузнаваемости и сделал из них свои песни. Друзья начали играть некоторые свои творения на танцах и конкурсах, но стеснялись своего авторства и придумывали, кто из современных композиторов мог бы такую песню написать — так и сдавали текст песни в жюри, приписывая авторство известным авторам (эдакий «плагиат наоборот»), ну разве что Пахмутову-Добронравова не трогали.
Саша первым закончил школу и поступил в медицинский институт, но это почти не повлияло на музыкальную деятельность друзей. Каждую субботу после занятий он садился на автобус и мчался в родной город, сразу в школу, где его ждали Петя и Вадик. Если в этот день нужно было играть танцы или концерт, играли с ходу. Если нет — репетировали допоздна, а в воскресенье собирались на квартирник. Летом, в каникулы, вообще не расставались неделями.
На следующий год Петя поступил в УПИ и вместе с Сашей первое время продолжал по выходным ездить домой и играть в школе на танцах вместе с Вадиком. Но стремительно надвигалось время дискотек, и школьная молодёжь предпочитала танцевать под пластинки и магнитофоны. Что ж, их можно было понять — аппаратура ансамблей того времени не обеспечивала чистого и качественного звучания всех инструментов, а танцевальные ритмы с пластинок, особенно диско, требуют громкого и мощного звука. Ничего страшного — друзья заперлись в родной пионерской комнате или вообще на квартирах и продолжали работать над новыми песнями и композициями. Музыка уже стала частью их жизни, и существовать без неё было уже невозможно ни для кого из них.


Часть III. ВИА РТФ УПИ

Стройотрядные ансамбли

После того, как школьный ансамбль практически перестал существовать, Саша сосредоточился на учёбе в институте, а Петя попал в стройотряд, в котором музыке уделялось повышенное внимание — там уже существовал свой ВИА и был свой собственный комплект аппаратуры. Петя легко влился в этот коллектив на вакантную должность бас-гитариста и вокалиста. Остальные музыканты были старше Пети, и уровень их был очень высокий — было чему и у кого учиться. Саша частенько приезжал к Пете на концерты и репетиции их стройотрядного ВИА, но за музыкальные инструменты не брался — то ли стеснялся, то ли выжидал удобного момента. Что нравилось друзьям в творчестве стройотрядного ВИА, так это его востребованность. На выступлениях музыкантов всегда поддерживали как минимум полсотни друзей, а в удалённых от Свердловска населенных пунктах любой живой музыке были рады.
Саша и Петя Вадика не забывали, пока он учился в старших классах школы, квартирники в родном городе игрались по-прежнему, только не так часто, как раньше. А Вадик попытался вновь собрать школьный ансамбль из одноклассников, но, поскольку музыкально грамотных среди них не было, попытка эта ни к чему стóящему не привела.
Два года пролетели очень быстро, Вадик собрался поступать в УПИ на радиофак. Петя к тому времени вернулся в своём стройотрядном ВИА за барабаны и давно рассчитывал, что вот наконец Вадик поступит в институт, и они начнут работать вместе в одном ансамбле. Но неожиданно вчерашний абитуриент захотел полной самостоятельности — сначала отказался записываться в Петин стройотряд (хоть друзья учились на разных факультетах, можно было договориться, чтобы Вадик поехал с ними).
— Ну ладно, — не сдавался Петя. — Нравится тебе этот стройотряд, а не мой — ну езди ты в него, без проблем! Но давай хотя бы играть вместе, у меня же всё есть — аппаратура, комната для репетиций, мастеровитые музыканты. Хочешь играть на соло-гитаре, без проблем! Сделаем совместную программу из наших песен…
Но Вадик был непреклонен — я хочу создать свой ансамбль!
Петя понял, что плетью обуха не перешибёшь, и оставил уговоры — время всё рассудит и расставит по местам.
Друзья ездили на «целину», т.е. в трудовой семестр летних месяцев, выступали на фестивале самодеятельной студенческой песни «Знаменка» и становились лауреатами. Перед одним из таких фестивалей случилась история, которая еще раз подтвердила уникальные способности Вадика играть на всём, что попадает к нему в руки. Работая в стройотряде, Вадик нашел в колхозном ДК новенький чешский саксофон и решил его освоить. Но самоучителя не было, поэтому пришлось после работы выходить в поле и пугать коров непривычным для них духовым рёвом. Через пару недель методом «тыка» удалось-таки найти, где у сакса нужные нотки, и заиграть простенькие мелодии — в колхозе вздохнули облегчённо, удои вернулись к своим прежним показателям, а Вадик с друзьями-стройотрядниками подготовили очередную песню для фестиваля и стали лауреатами.
И Саша был всегда рядом — одно лето ездил вместе с Вадиком врачом стройотряда, а Пете частенько помогал придумывать мелодии для «знаменских» песен и репертуара стройотрядного ВИА.
Когда Вадик просил Петю помочь с репетиционной комнатой и аппаратурой, никогда он не знал отказа. В свою очередь, Петя со своим ансамблем подготовил авторскую программу, основу которой составляли ранние песни Вадика, и успешно с ней выступал.
А стройотрядный ансамбль Вадика преследовали какие-то странные неудачи. То у них свет выключится во время выступления, то колонки в зал упадут. Но самой большой бедой было полное несоответствие уровня музыкантов ансамбля требованиям Вадика. Он возился с ними, как с малыми детьми, обучал азам игры на инструментах — всё бесполезно: когда группа выходила на сцену, все смотрели только на Вадика и мечтали, чтобы он пел и играл один, а остальные не мешали. Саша с Петей всё это видели, Вадика старались поддерживать и не бередить ему душу, но за глаза в выражениях не стеснялись. Так прошло два года.
Вновь наступила осень, Петя перешел на последний, пятый курс, а весной следующего года должен состояться юбилейный студенческий фестиваль «Весна УПИ», на который должны были съехаться гости со всей страны, в том числе и популярные студенческие рок-группы. На аналогичный фестиваль в далёком уже 1977 году в Свердловск приезжала «Машина Времени», и о тех концертах ходили легенды! Вадик понимал, насколько важно для него лично и для имиджа факультета удачно выступить на таком грандиозном фестивале, но с музыкантами своего стройотрядного ВИА это было невозможно.
Однажды той осенью он пришел к Пете и попросил его сыграть на барабанах с его ансамблем танцы в общежитии радиофака. Тут надо добавить два слова про давнее соперничество студентов мехфака, где учился Петя, которых в УПИ насмешливо звали «напильниками», и радиофаковцев, которых соответственно именовали «паяльниками». Пятиэтажные близнецы-общежития обоих факультетов стояли в студгородке так близко, что, открыв окно, можно было переговариваться с соседями в общаге напротив, не повышая голоса (чем Петя и Вадик неоднократно пользовались). Полушутливое-полусерьезное соперничество двух факультетов никак не влияло на отношения двух старых друзей, но появление известного «напильника» Пети за барабанами в самом сердце противостояния факультетов — общаге радиофака — было серьезным вызовом для него и очередным испытанием для Вадика — ну-ка, что это за идеологического противника ты к нам привёл? Поэтому разок репетнули-таки у Пети в общаге, как в старые добрые школьные года: «Какая песня? Куплет-припев сыграли, хорóш, давай следующую, с этой всё ясно!». Танцы были отыграны, как полагается, на ура, стройотрядный радиофаковский ВИА с барабанщиком-«напильником» звучал на удивление мощно и стройно — Петя своё дело за «кухней» знал.
Теперь можно было подумать и о выступлении на «Весне УПИ». Друзья на радостях открыли «Столичную», Петя благоразумно сдержался и не стал читать длинные нотации («ну я же тебе сразу говорил, что надо работать вместе») старому другу, а Вадик, привычно поалев щеками, за ответным словом далеко в карман не полез — «ну ты же сам всё понимаешь…» Замяли для ясности, как говорили у них во дворе, и приступили к обсуждению будущего выступления на фестивале. Больше всех обрадовался воссоединению старых друзей… ну правильно, Саша!

Два балла из десяти за громкость звучания

Разложили всё по полочкам: репертуар, состав музыкантов, где будем готовиться к выступлению, какая нужна аппаратура и т.д. Придумывать название будущей группы было некогда, поэтому, не мудрствуя лукаво, решили назваться вокально-инструментальным ансамблем радиотехнического факультета Уральского имени Трудового Красного Знамени политехнического института имени Сергея Мироновича Кирова (уффф, я ничего не пропустил?), а сокращенно труднопроизносимой аббревиатурой ВИА РТФ УПИ (кто ж тогда знал, что это странное название позже войдет в музыкальные рок-энциклопедии…). Ещё одно преимущество такого выбора названия — статус факультетской группы позволял при подготовке к выступлению задействовать ресурсы радиофака: помещение для репетиций, аппаратуру и др.
Итак, репертуар — решено было сделать ставку на арт-роковое звучание, схожее с суперпопулярной в СССР тогда группой «Автограф». Такая музыкальная стилистика, с одной стороны, позволяла показать технические и творческие возможности коллектива музыкантов, а главное, друзья решили, что с такой стилистикой будет проще получить высокие оценки у строгого, идеологически выдержанного институтского жюри, что было необходимо для получения заветной путёвки на главные сцены будущего фестиваля. Напомним, что на дворе стоял развитой социализм и за откровенные роковые ритмы могли запросто отрубить звук и попросить покинуть сцену конкурсного концерта.
Кто будет играть — на клавиши Вадик предложил своего факультетского и стройотрядовского друга Игоря. Тот обладал отличной фортепианной техникой, что было важно для псевдоклассических арт-роковых пассажей на электронных клавишных инструментах. Кандидатура возражений не вызвала. На бас Вадик предложил своего одногруппника и стройотрядовского друга Александра. Поскольку в нашем повествовании уже есть Саша, то Александра-второго мы далее будем называть его студенческой кличкой Бобёр (да простит меня старый друг, но мне всегда было откровенно симпатично это милое и умное животное, и я совершенно не понимал и не понимаю, чем оно хуже или лучше, например, медведя — так за глаза друзья называли Петю за габариты и раскачивающуюся походку, или вообще козла — так за созвучность фамилии иногда называл себя даже сам Саша). Так вот, Бобёр особой техникой игры на бас-гитаре не отличался, но был самым обучаемым и ответственным из всех музыкантов стройотрядного ВИА Вадика и, кроме того, хорошо разбирался в радиоаппаратуре и звукозаписи. Барабаны были за Петей, соло-гитара и вокал — за Вадиком. Предпринимались попытки ввести в состав и других музыкантов, например, вокалиста а-ля Артур Беркут из того же «Автографа», но привыкшие к обожанию (в основном студенток, конечно) высокоголосые капризные вокалисты тушевались от музыкальных требований друзей и не могли адаптироваться в полиритмичной музыке арт-рока. Да и Вадик много стал работать именно над вокалом, поэтому довольно быстро вопрос об ещё одном вокалисте в группе закрыли до лучших времён.
Факультет предоставил для репетиций ансамбля шикарную аудиторию в здании радиофака — практически актовый зал, — оборудованную сценой, занавесом, сценическим освещением и т.д. Рядом со сценой находилась каморка для хранения аппаратуры. Этой каморке потом предстоит сыграть сверхважную роль в будущей судьбе коллектива. То, что репетировать можно было только поздним вечером в будни и по субботам, а в воскресенье пропуск в здание факультета был только по спецразрешению деканата, — никак не останавливало и не смущало друзей: стройотрядным ВИА в общежитии приходилось репетировать и в комнатах, предназначенных для занятий студентов (так называемых рабочих комнатах или просто «рабочках»), — аппаратура для репетиций собиралась из разных комнат, где жили бойцы стройотрядов на разных этажах общаги, а после репетиции возвращалась музыкантами в эти же комнаты, так что условия на радиофаке были райскими для натруженных рук музыкантов.
Аппаратура для репетиций музыкантов устраивала, а вот концертного аппарата не было ни у кого в институте. Тут ещё дело было в том, что главный актовый зал института, в котором предстояло выступать, отличался превосходной акустикой для лектора или выступающего с докладом с трибуны на сцене (каждое слово было слышно в любом уголке зала без всякого микрофона), или, скажем, пения хора. Но стоило появиться на сцене рок-группе со своими барабанами-колонками, так звук сразу начинал отражаться от стен, потолка, люстры, барельефов основателей марксизма-ленинизма, и звучание превращалось в кашу. Друзья имели опыт выступления в этом зале и решили, что для хорошего звука необходим качественный и мощный аппарат9.
Но денег на его покупку не было ни у кого, а покупать и продавать в то время «фирменную» аппаратуру было сопряжено с немалым риском: ОБХСС и партийные идеологи строго следили за музыкантами — лидер группы «Воскресенье» Алексей Романов, свердловский шансонье Александр Новиков и многие другие пострадали за свои бунтарские песни именно по «спекулятивным» статьям УК РСФСР. Поэтому втихую удалось собрать только немного денег на покупку двух мощных «самопальных» динамиков, переделанных свердловскими умельцами из кинаповских (производимые заводом «КинАп», т.е. киноаппаратуры, громкоговорители для воспроизведения звука кинофильмов).
В мастерских радиофака друзья сделались столярами и самостоятельно изготовили из ДСП корпуса колонок. Осталось подключить их к ламповым усилителям, используемым для громкоговорителей, которые обычно подвешивали на фонарных столбах для радиотрансляции, соединить с микшерским пультом «Карат» — и концертный аппарат был готов! Я пишу сейчас эти строки и с ужасом думаю — Боже мой, на чём мы играли, какое там качество звучания ансамбля могло быть при таких возможностях аппаратуры!.. А тогда у нас ни малейшего сомнения не было, что мы всё делаем правильно.
Программу следовало предварительно показывать одному из членов жюри. Ребятам повезло — проверяющий их преподаватель вуза в юности сам был музыкантом джаз-оркестра, в котором играл Владимир Пресняков-старший и пела его будущая жена Елена Кобзева — звёзды отечественной эстрады того периода в ВИА «Самоцветы». Поэтому никаких претензий ни к репертуару, ни к музыкантам не было — после прослушивания стороны обсудили сыгранное на одном музыкальном языке, программа была допущена к исполнению, и у друзей не осталось сомнений в успешности их выступления на конкурсе.
И вот настал долгожданный день выступления. Слухи о предстоящем необыкновенном концерте ползли не только по институту, в зале было много и друзей-музыкантов участников ансамбля со всего города. Саша сидел за микшерским пультом рядом со звукооператором и подсказывал тому, как лучше выставить звучание группы. Программа была отыграна очень уверенно, зал взорвался аплодисментами, и Вадик направился на обсуждение в комнату жюри в прекрасном настроении.
Но тут его поджидал ужасный удар судьбы: не успел он войти в комнату для обсуждений, как на него буквально набросились несколько членов жюри:
— Вы что, решили нас оглушить? Почему было так громко? У нас чуть барабанные перепонки не порвались от звука ваших колонок!
Вадик и немногочисленные разбирающиеся в современной музыке члены худсовета пытались доказать институтским ортодоксам, которых было большинство в жюри, что рок-музыка подразумевает мощный звук, что акустика зала не может передать нюансы такой музыки на малой громкости и т.д. Всё было тщетно — группу сначала вообще хотели снять с обсуждения, потом «смилостивились» и поставили всё-таки 2 балла «за смелость» при максимальной оценке 10 баллов — т.е. по школьной 5-балльной шкале это была единица — кол! Хорошо ещё, что это не повлияло на общий балл факультета за все выступления, не хватало только получить репрессии по отношению к студентам радиофака Вадику и Бобру!
Как об этом объявить друзьям, которые столько усилий положили на подготовку к выступлению, — Вадик не знал. И тут ему опять пришел на помощь… вы уже догадались — Саша! Он в резких, непривычных для его интеллигентной манеры общения выражениях на «великом и могучем» заклеймил позором ретроградов — членов жюри, сказал комплименты каждому из музыкантов группы — в общем, всячески поддержал друзей.
Горевать долго не стали — отзывы об удачном (с точки зрения слушателей) выступлении группы шли не только от Саши, жизнь продолжалась. Программу решено было записать, дополнив парой-тройкой новых песен уже откровенно «битового» звучания — чего уж теперь было маскироваться в арт-роковые одежды… Так появился первый «до-Агатовский» магнитоальбом «Если». После этого Игорь извинился перед друзьями, что не может больше продолжать работать в коллективе ввиду нехватки времени — он уже закончил институт и работал на заводе — и покинул группу, а Саша встал, наконец, за клавиши. Все трое друзей воссоединились вновь в одном коллективе.

Саша и Вадик остаются одни

Но они всё-таки сыграли на «Весне УПИ» — не на главной сцене, конечно, а на небольшой эстраде в студгородке. Причём сыграли что хотели, не подстраиваясь ни под какое жюри — для себя, для друзей, для слушателей со многих регионов страны — откровенно и зло. Грохотала по-цеппелиновски жесткая ритм-секция Пети и Бобра, мощные рифы и «запильные» соло источала неплохая «демократовская» гитара Вадика, которую он привёз из заработанной ударным трудом в стройотряде турпоездки в братскую Чехословакию, потратив там на неё все обмененные деньги. Клавишные партии Саши особой виртуозностью не отличались, но всё сыгранное было к месту и мелодично. Тексты песен, которые пел Вадик, какого-то протеста или злости не содержали, но и не сюсюкали «я тебя люблю, а ты не видишь…» и т.д.
Потом было ещё выступление на худсовете — тогда даже самодеятельные ансамбли должны были утверждать свои программы. Наученные горьким опытом, друзья опасались очередного фиаско от комиссии, поэтому по предложению Саши была подготовлена программа из доработанных песен позднего школьного периода с оптимистичными текстами и мажорными мелодиями, которые можно было исполнять очень негромко. Опыт «плагиата наоборот» уже был, и песни были приписаны известным авторам и композиторам. Группа на худсовете сыграла пару песен, и тут кто-то из комиссии, разбирающийся что к чему, попросил:
— Ребята, мы же знаем, что вы и свои песни играете — так сыграйте что-нибудь своё!
Друзья сначала оторопели, а потом поняли, что комиссия всерьёз посчитала исполненные ими песни за произведения советских композиторов! Переглянувшись с друзьями и подавив улыбку, Вадик в одиночку сыграл на гитаре красивый менуэт из программы недооценённого концерта.
— Ещё? — спросил он у комиссии. Члены жюри закивали головами.
Тогда друзья «поддали газу» — после окончания жесткой по звучанию арт-роковой композиции комиссия замахала руками — достаточно! Но репертуар утвердили единогласно. В одной из следующих глав мы ещё вернёмся к этим песням — но в слегка неожиданном ракурсе.
А дальше пришла пора расставаться — Петя защитил диплом и уехал по распределению в Сургут. Было тяжело покидать друзей, но порядки тогда были жёсткие — не прибывший на предприятие по месту распределения молодой специалист объявлялся «вне закона» в смысле дальнейшего приёма на работу.
Группа осталась без барабанщика и заперлась в репетиционной комнате — той самой каморке для хранения аппаратуры на радиофаке, сосредоточившись на написании новых песен, экспериментах на синтезаторах, да и вообще на поиске нового стиля и звучания. Результатом этих трудов стала запись второго магнитоальбома «Голос». Тут мы остановимся подробнее на технике звукозаписи того времени.
Отечественной многоканальной звукозаписывающей техники тогда просто не существовало, а импортные многодорожечные магнитофоны были только на студиях фирмы «Мелодия». Поэтому, например, звукооператор свердловской группы «Трек» Александр по прозвищу «Полковник» вынужден был создать 4-дорожечный студийный магнитофон из неплохого по характеристикам, но всё-таки не приспособленного для этого 2-дорожечного стереомагнитофона «Тембр-2». Но, как на беду, не было на радиофаке ни одного такого магнитофона, были только обычные бытовые катушечные магнитофоны. Если при записи альбома «Если» одновременно во время первого дубля записывались все барабаны, бас, рифовая гитара и основные клавишные партии, а за второй дубль во время перезаписи с одного магнитофона на другой — соло-гитара, вокал и клавишные соло и получившаяся запись и была конечной — так тогда записывались многие самодеятельные группы, то запись «Голоса» была сверхуникальной.
Сначала надо было записать синтезированные на «Поливоксе» электронные барабаны, но синтезатор был один и одноголосым, т.е. за один дубль нужно было сыграть только один барабан (начинали традиционно с «бочки»), но на всю песню сразу! То есть сначала надо было полностью в нотах расписать, где в каком такте и что этот единственный барабан будет играть. Ситуация осложнялась тем, что партии барабанов у группы никогда не были упрощёнными (так уж с Пети повелось), поэтому надо было очень точно придумать и сыграть всю дорожку с учетом брейков, перебивок, смен ритма и т.д. Единственная ошибочка в треке — и надо было переписывать весь трек! Потом синтезатор перенастраивался на звучание другого барабана, например «рабочего», включался на воспроизведение магнитофон с записью трека бочки и наигрывался полностью второй барабан — уже два барабана вместе записывались на второй магнитофон. И так до тех пор, пока все барабаны и тарелки не будут записаны. Потом на барабаны накладывались бас-гитара, гитара, клавиши и вокал. Поэтому конечная запись получалась путём многократных перезаписей с магнитофона на магнитофон. В процессе записи была сделана ещё одна попытка ввести в состав группы вокалиста — Саша привёл своего институтского друга Александра (с его именем нам будет проще, т.к. его всегда звали «Иваном» за созвучие его фамилии, а поскольку Александров в те времена было много и в школе, и в институте, и в стройотряде — и чтобы сразу откликался тот, кто нужно, им давали клички). Так вот, Иван обладал оригинальным тембром голоса, был толковым музыкантом, да и вообще просто хорошим другом. Вместе с Вадиком они спели несколько песен в альбоме, например, заглавную композицию «Голос».
Так незаметно пролетели два года — Саша уже закончил интернатуру и работал в больнице врачом и на своей учебной кафедре ассистентом. Вадик и Бобёр закончили радиофак — Вадим остался инженером на своей родной кафедре, а Бобёр работал на военном радиозаводе.
А в стране уже потихоньку начались заметные перемены — в Свердловске, следом за Москвой и Питером, открылся рок-клуб.

Вступление в рок-клуб

Начали проходить первые рок-фестивали и так называемые «творческие мастерские», на которых новые группы принимали в рок-клуб. Выходишь, показываешь программу из песен собственного сочинения, и жюри, в составе которого сидели не престарелые бойцы идеологического фронта, а свои же братья-музыканты, уже являющиеся членами рок-клуба, определяли — принимать тебя в рок-клуб или стоит еще поработать, чтобы быть достойным высокого звания «член Свердловского рок-клуба». Этот статус давал молодой группе возможность участвовать в фестивалях и других мероприятиях других рок-клубов по всей стране. Да и вообще, в самом рок-клубе было очень интересно — постоянно проходили мероприятия, приезжали интересные люди и группы, да и просто можно было прийти и пообщаться с единомышленниками.
Так на одной из творческих мастерских Саша и Вадик познакомились с барабанщиком Аликом. Он играл в одной из групп, исполняющих тяжёлый рок, и был не слишком доволен такой участью — душа его стремилась к более мелодичной и современной по звучанию музыке. Алик с удовольствием послушал записи магнитоальбомов молодой группы и дал согласие поучаствовать в её концерте на творческой мастерской рок-клуба.
А в это время друзья уже записывали третий магнитоальбом «Свет» — технология звукозаписи уже была отработана при записи предыдущего альбома, но в партии барабанов внесли ряд усовершенствований по предложению Алика. Также в записи альбома принял участие друг Алика Алексей, который уже играл в стремительно набирающей обороты популярности группе «Наутилус-Помпилиус» на саксофоне и клавишных инструментах. Следует отметить, что в первых работах группы наблюдалась некоторая преемственность с ранее записанным материалом — так в «Голос» вошли некоторые композиции из «Если» (в другом звучании, конечно), а в «Свет» — некоторые песни из «Голоса». Но поскольку магнитоальбомы были пока «лабораторными работами» по поиску стилистики группы и её репертуара, то никто над этим не заморачивался.
Концертная программа для участия в творческой мастерской была подготовлена, на концерт даже смог прилететь Петя из Сургута, чтобы послушать выступление друзей и посмотреть на то, что такое есть рок-клуб — на севере ничего подобного ещё не было. Группа «ВИА РТФ УПИ» в составе Вадик-Саша-Бобёр-Алик-Иван с участием Алексея на саксофоне в паре песен выступила очень хорошо и была единогласно принята в рок-клуб, разве что над сменой названия ребятам порекомендовали подумать, но это и так уже было ясно к тому времени.
Но сразу после концерта к Алику подошёл сам Слава — лидер «Наутилуса» и пригласил его играть в «Нау». Отказаться от этого предложения значило, по аналогии с футболом, как отказаться молодому парню перейти из клуба, прозябающего в середине таблицы «пердива»10, в клуб «вышки», рвущийся в еврокубки. Да и сам Алик, конечно, мечтал поработать именно в этой группе — её перспективы были прекрасно видны. Он извинился перед друзьями, поблагодарил за сотрудничество и покинул группу — совмещать работу было невозможно из-за плотного концертного графика лидеров Свердловского рок-клуба.
В который уже раз друзья остались у разбитого корыта, да ещё Иван решил сосредоточиться на карьере врача. Но статус членов свердловского рок-клуба обязывал, и осенью 1987 года группа начала работу над новым магнитоальбомом.


Часть IV. Второй фронт

Смена названия группы

Сразу было решено, что материал нового альбома будет кардинально отличаться от всего, что группа сочиняла и записывала раньше. Время торопило — в Свердловск приезжали известные рок-группы со всей страны и играли очень новую и интересную музыку. Чем больше друзья слушали, тем больше понимали, что надо писать и исполнять что-то совершенно необычное, чтобы заявить о себе.
Поэтому при обсуждении будущего репертуара обратились к некоторым песням Глеба — в них было что-то новое и непривычное (скоро, девчонки, уже скоро — потерпите еще чуть-чуть, и мы подробно поговорим о самом молодом участнике группы). Начали разучивать первые песни, и постепенно начал вырисовываться новый стиль группы — с одной стороны, что-то готическо-мистическое, а с другой, что-то очень гротескное — не скоморошничество, но какой-то смех сквозь слёзы уже просматривался.
Ну и как всё это может называться? Времена «голубых» и «поющих» там гитар и сердец давно прошли, поэтому в результате обсуждения пришли к мысли, что названием группы может быть и имя собственное — например, какой-нибудь известный персонаж или личность. Тогда стали вспоминать — а кто у нас там олицетворяет мистику и гротеск? Вадик вспомнил исследователя морских глубин Жака-Ива Кусто. Вариант был интересным — бесконечность звуков моря в море звуков… и т.д. Но изобретатель акваланга на тот момент ещё здравствовал, и как-то не хотелось нарываться на авторские претензии по использованию его имени.
И тогда у Саши совершенно неожиданно для него самого выскочило: «Агата Кристи!» Имя было ничем не лучше и не хуже других, в её детективных романах мистики, готики и гротеска было хоть отбавляй — поэтому особо никто и не спорил, пусть так и будет.
Эта история известна и подробно описана участниками группы в многочисленных интервью, а автор этого описания при обсуждении нового названия не присутствовал. Поэтому приведу лишь цитату из личного письма Саши мне в Сургут: «Теперь мы называемся «Агата Кристи»… Помню, как отложил письмо и задумался — новое название было непривычно, но и не диссонировало с моими ощущениями. Почему-то сразу вспомнились квартирники и первые песни Глеба, которые он нам показывал. Предположил, что, наверное, музыкальный вектор группы будет смещаться в эту сторону — интуиция меня не подвела.
И еще — предчувствую «каверзный» вопрос многих поклонников группы — а не зашифровал ли Саша свои инициалы в аббревиатуре группы? Ну, во-первых, группа никогда не сокращала своё название до аббревиатуры, а во-вторых, никогда ранее и позднее никакой страсти самого Саши к сокращениям и приданию этому некого мистического смысла ни я лично, и никто из остальных друзей у него не замечал. И ещё — на момент принятия нового названия в группе на бас-гитаре играл еще один музыкант — в нашем повествовании мы договорились именовать его «Бобром», имевший точно такие же инициалы, как у Саши. Поэтому предлагаю не искать чёрных кошек в затемнённых помещениях.
Но записывать новый альбом опять с псевдоэлектронными барабанами уже никто не хотел, а толковый барабанщик стучал в «Нау» и не вылезал из гастролей. Для репетиций и разучивания новой программы нашли молодого парня в музучилище, где он обучался на ударных инструментах. Память не сохранила его имени — парнишка очень старался на репетициях, но Саша с Вадиком осознавали, что его усилий для звучания барабанов в песнях альбома будет недостаточно. И тогда друзья решили…


Телефонный звонок как знак судьбы

А Петя работал на заводе в Сургуте — сначала мастером в цехе, потом перешел в производственно-диспетчерский отдел, где его поставили начальником смены предприятия. Музыкантскую деятельность он не бросил, на заработанные на севере деньги даже купил в Москве новенькие чешские барабаны «Амати». Но вот найти группу по душе как-то не получалось — был один интересный проект, но единомышленники заболели на суровом севере и разъехались по домам на «большую землю», как говорили в Сургуте. По вечерам Петя приходил в репетиционную комнату у себя на заводе, включал магнитофон и барабанил под записи песен «ВИА РТФ», ностальгируя и мечтая, чтобы поскорее закончились три года «ссылки» по распределению. В редкие выезды на родину к родителям и друзьям Петя приезжал такой заряженный, что, когда он входил в комнату — казалось, у него искры из глаз сыплются, такую безумную энергетику он накапливал на севере, скучая по музыке и друзьям.
Однажды декабрьским вечером, в самый разгар второй смены, Петя сидел в комнате посреди металлообрабатывающего цеха и сверял с мастером выполнение плана по номенклатуре продукции. Раздался телефонный звонок, мастер взял трубку и слегка озадаченно взглянул на Петю.
— Это тебя, — удивленно сказал он. — Из Свердловска…
— Как из Свердловска? — изумился Петя. — Это же местный, заводской телефон, сюда из города-то не дозвониться…
— Не знаю, — тоже удивился мастер. — Наверное, как-то на заводском коммутаторе сюда звонок перенаправили… — и передал трубку.
Петя взял трубу, как ядовитую гюрзу за головку, — нежданный звонок поздно вечером с родины, казалось, не сулил ничего хорошего. Что-то с родителями, с бабушкой? — пронеслось в голове. Но в трубке неожиданно раздался Сашин голос.
— Привет, мы с переговорного пункта тебе с Вадиком звоним! Сейчас он тебе всё объяснит!
— Как вы вообще сюда дозвонились? — изумился Петя, но Вадик уже тараторил в трубку — телефон-автомат поглощал пятнадчики11 с космической быстротой.
— Привет, мы решили записать новый альбом! Ты можешь приехать на недельку, помочь с барабанами?
— Когда приехать? — совершенно опешил Петя. — Как приехать? На дворе зима, у меня каждый день работа, как же я приеду?
— Ну ты постарайся, придумай что-нибудь, отпуск какой-нибудь возьми, очень надо!..
Закончив разговор, Петя озадаченно положил трубку.
— Что-то с родителями, приехать просят? — спросил сердобольный мастер.
— Да нет, друзья, — мыслями Петя уже был далеко от цеха.
Остаток вечера, половину бессонной ночи и почти весь день (на работу нужно было во вторую смену) Петя провёл в тягостных раздумьях — как сказать начальству, что придумать, чтобы начальство отпустило в незапланированный отпуск? Но стоило ему появиться на заводе, как его сразу же позвали в кабинет к начальнику.
— Принято решение перевести вас на недельный график работы! — объявил руководитель. — Неделю работает один, потом неделю другой. Начинаем с завтрашнего дня, приказ готов. Возражения есть?
«Ни фига себе подарочек судьбы!» — пронеслось в голове у Пети и он взглянул на сменщика:
— Ты как?
— Нормально, — спокойно ответил тот. — На рыбалку схожу, ремонт дома не спеша сделаю, потом начнётся сад, грибы, клюква…
— А первым можешь выйти? — Петя чувствовал фарт. — А то мне домой срочно надо.
— Конечно, — ответил напарник. — Поезжай, раз надо, но тогда твои смены на Новый год попадут.
Но Пете уже было всё равно, где он будет в новогоднюю ночь. Доработав свою смену, утром следующего дня он помчался в кассы «Аэрофлота» — тут надо заметить, что с авиабилетами на «большую землю» всегда была напряжёнка. Но судьба, раз взялась помогать Пете, так помогает до конца — ему достался билет по невыкупленной кем-то брони на сегодняшний рейс. Еле успев собраться, дозвониться тёте и друзьям — сообщить, что вылетает, Петя направился в аэропорт, прихватив с собой кое-что из своих новых барабанов. Самолёт прилетел ночью, Петя отоспался у тёти на диване и к вечеру приехал в родную радиофаковскую каморку на репетицию.

Запись альбома

— А я сразу говорил Вадику, что ты приедешь, только мы тебя позовём! — дружески похлопывал Саша по плечу Петю.
— Колдуны чёртовы, — отшучивался Петя, тиская в объятиях старых друзей.
Последним пришёл молодой барабанщик, начали репетировать. Петя сидел в сторонке, слушал новый материал и прикидывал, какую песню он может сыграть, что наиболее подходит под его манеру игры на барабанах. Сыграли где-то полпрограммы, сели попить чайку и обсудить, как будем записывать альбом с завтрашнего вечера. Но тут неожиданно юный барабанщик заявил:
— Я завтра не могу, мне домой надо на неделю!
— Постой-постой, — опешили все, — мы же тебе давно говорили, договаривались, что именно в эту неделю будем писать альбом!
— Нет, я не могу, — молодое дарование явно «намыливало когти».
После того, как за ним закрылась дверь, воцарилась гнетущая тишина, в которой кто-то спросил:
— Ну и что теперь?
Первым нарушил гнетущую тишину мудрый Саша:
— Ну а что страшного? Барабанщик у нас есть, покажем ему программу и будем потихоньку записывать по паре песен за ночь, а там видно будет!
Предложение попахивало авантюрой — хоть Петя и знал друзей столько лет, но материал-то был совершенно новым! Нужно было не только разучить песни и ритмы, но и придумать, как будут играть барабаны в каждом конкретном месте. Пауза затягивалась — все пребывали в раздумьях, оценивая случившееся.
Наконец Вадик вздохнул и сказал:
— Ладно, у меня завтра утром нет занятий со студентами, давай остаёмся и попробуем разучить песни.
Саша с Бобром сгоняли в магазин за кофе, сахаром, хлебом и сигаретами для Вадика и откланялись — им утром надо было на работу. А Вадик с Петей приступили к репетиции. Ситуация ещё осложнялась тем, что, по аналогии с записью первого альбома «Если», барабаны планировалось вынести в соседнюю аудиторию-зал, поставить их на сцене, закрыть двери и занавес, а остальные участники коллектива и записывающая аппаратура находились за дверью в каморке, откуда и осуществлялась запись.
То есть визуальный контакт барабанщика и остальных членов коллектива был исключён — только звуковой.
Недаром Вадик ещё в школе был мультиинструменталистом — одной рукой он успевал играть на гитаре рифы и ноты партии баса, второй играл на клавишах сольные кусочки песен. Перед ним стоял микрофон, в который он командовал Пете: — Так, тут пошла вторая часть, меняем ритм! Переход на соло, брейк! Остановка! Кода! — и т.д.
Ночь летела быстро, разбирали песню за песней и к рассвету прошли почти всю программу. В голове у Пети, конечно, был компот из кусков мелодий, ритмов, брейков — но зато Вадик был доволен, что с Петиным возвращением наконец-то барабаны зазвучали, как всем хотелось по манере исполнения.
На следующий день друзья забрали из рок-клуба два практически новых катушечных магнитофона, комплект микрофонов и стоек, привезли это в свою каморку и начали подключать. Поздно вечером прозвенел последний звонок второй учебной смены, и студенты покинули здание. Можно было выносить барабаны в соседнюю аудиторию-зал и начинать отстройку звука. Но тут группу ждал неожиданный и неприятный сюрприз — ключ никак не хотел открывать дверь между каморкой и аудиторией-залом, и входная дверь из коридора в аудиторию тоже была надёжно закрыта. Когда стало ясно, что открыть дверь не удастся, по крайней мере сегодня, стали думать, что делать целую ночь.
И тут Саша предложил вынести барабаны в другую смежную аудиторию, через которую музыканты и попадали в свою каморку.
— Но как? — ужаснулись остальные трое друзей. — Там же нет ни сцены, ни занавеса, даже полы бетонные, а не деревянные — только линолеум на плиты перекрытия брошен, стены голые, огромные окна во всю наружную стену, да ещё и потолок «лесенкой»? Там же будут сплошные эхо, мы никогда звук барабанов не настроим!
— Ну давайте попробуем, — убеждал друзей Саша. — Всё одно мы уже здесь, впереди вся ночь — вдруг что-то получится, хоть одну-две песни запишем. А не получится — завтра возьмём ключ и начнём записывать барабаны на сцене в зале.
Доводы были приняты, барабаны и микрофоны вынесли в гулкую аудиторию и начали настраивать. Возились долго и всё-таки убедились в невозможности отстроить звук — всё гудело, звенело, громыхало. И когда Саша уже был готов признать свою идею несостоявшейся, Петя вспомнил, как стройотрядные ВИА частенько играли в абсолютно неприспособленных для концертов помещениях — например, в спортзалах. Одним из методов было поднять барабанную установку и колонки на подиум, на уровень ушей зрителей. В таком случае даже в гулком помещении можно было играть танцы — слушатели начинали разбирать музыку, ритм и текст песен.
Подиум довольно быстро соорудили из столов от студенческих парт — это единственное, что было под рукой, правда, барабаны пришлось связывать проволочками и веревочками, чтобы не разъезжались по гладкой поверхности столов. Микрофонные стойки стояли на полу, а микрофоны смотрели вверх на барабаны. Когда Петя взгромоздился на подиум за «кухню», друзья невольно расхохотались — очень уж комично смотрелось это хрупкое сооружение.
Но смех смехом, а настройка показала, что какой-то барабанный звук всё-таки можно выставить. Записали для пробы первую песню — это были «Гномы-каннибалы», да в суматохе не заметили, как случайно выключился микрофон на «бочке». Дубль по исполнению был удачным, Вадик с Бобром послушали-послушали запись, почесали буйную растительность на головах и решили, что «вытянут» звук бас-барабана при перезаписи. Сходу записали ещё одну простую песню, и за окнами забрезжил рассвет — пора было закругляться — скоро придут студенты на занятия первой смены. Барабаны, стойки и микрофоны сняли, занесли в каморку, столы и парты на расставили на место, после чего разъехались по домам отсыпаться.
На вторую ночь подлый ключ после визита к слесарю открыл-таки заветную дверь в зал, но Саша назвал получившийся вчера звук барабанов модным и привел примеры современных групп, использующих такие гулкие грохочущие барабаны. Петя был давним поклонником ударника «Лед Цеппелин» Джона «Бонзо» Бонэма, записывавшегося на похожем звуке, и не возражал, что его манера и звук барабанов будут схожи с его кумиром. Доводы были приняты остальными, барабаны и микрофоны вернули на подиум — и тут опять сюрприз: звук барабанов оказался не таким, как вчера, — точнее, вообще никаким. Гул, грохот, звон — всё как в первый раз, без подиума. Но друзья уже знали, что звук можно-таки отстроить, и не поленились полночи вновь искать звучание.
Когда, наконец, был записан удачный дубль следующей песни, ребята скомандовали себе «Стоп!» и вооружились линейками, рулетками, карандашами, большим листком бумаги и тщательно переписали все размеры, как стоят барабаны и микрофоны, все положения ручек на пульте и эквалайзерах и т.д. После этого запись была продолжена до утра — ещё пару композиций успели вспомнить и записать.
На третью ночь (а для Пети и Вадика — четвёртую) настройка звука барабанов сократилась до получаса — инженерное образование участников группы давало свои плоды. Записали две технически сложные композиции: «Неживая вода», в которой ударную установку дополнили ещё одной «бочкой», т.к. карданов12 ещё никто не видел и введение дополнительного барабана потребовало перенастройки всей установки, а также микрофонов и «Телесудьбы», в которой было барабанное соло а-ля Джон «Бонзо» Бонэм, но и эту песню за пару-тройку дублей умудрились-таки записать.
Оставалась последняя песня — «Пинкертон», с которой Вадик с Петей начинали репетировать программу. Песня была на первый взгляд несложной — поэтому тогда её быстренько разобрали и оставили на самый конец записи. Повторили песню, сыграли удачный первый дубль, но звук барабанов на записи не понравился — решили сделать ещё дубль. И тут началось — ошибка барабанщика, ещё ошибка… Когда Петя запорол пятый или шестой дубль, он бросил палочки и взмолился:
— Пацаны, я так больше не могу! Я уже боюсь ошибиться, видимо, «наелся» окончательно! — нервное напряжение четырёх бессонных ночей сказалось.
Запись остановили, замученного Петю посадили пить чай с Сашей, а Вадик с Бобром начали отслушивать записанные дубли. После короткого технического совещания пришли к выводу, что первый дубль всё-таки можно «вытащить» по звуку. Потом ещё раз отслушали всё записанное уже все вместе, чтобы убедиться, что ничего переигрывать не надо, разобрали барабаны, микрофоны, столы вернули на место и повалились прямо на них подремать до утра. Когда за окном застучали первые трамваи, разъехались по домам отсыпаться.
Следующей ночью Петя улетел обратно в Сургут, а остальные участники группы стали по вечерам дописывать альбом. Технология перезаписи и одновременного сведения была отработана ещё со времен работы над первым магнитоальбомом «Если», но вот со злосчастным «Пинкертоном» пришлось пово­зиться.
Дело было в том, что в этой песне хотелось более чёткого и мощного звука малого барабана — «сольника», а он, как назло, «провалился» по уровню громкости при записи чисто сыгранного дубля. Поэтому придумали следующее: планировавшееся гитарное соло передали на клавиши, а перед Вадиком поставили «сольник», и он пел песню, одновременно стуча палочками по малому барабану. В очередной раз мультиинструментализм участников группы выручил!
Дописали альбом довольно быстро и сразу после Нового года запись отдали в рок-клуб и начали распространять по друзьям.
Так появился новый альбом новой группы, который в дальнейшем участники команды стали называть «нулевым», т.е. точкой отсчёта их дальнейшей музыкальной деятельности в «Агате». Почему «нулевой», а не первый — тут дело всё-таки в том, что хоть материал песен альбома и был уже «агатовский», а не из старых, «виартфовских» времён, но технологии звукозаписи вынужденно были применены старые. В дальнейшем группа применяла уже значительно более современные, по-настоящему студийные методы записи и сведения своих композиций и альбомов. Но, тем не менее, «Второй фронт» получился очень цельным и совершенно неслучайно вошёл в 100 лучших магнитоальбомов советского рока — по версии Александра Кушнира.


Часть V. Путь к успеху

Первый концерт с Глебом

Наконец мы добрались-таки до описания личности самого молодого участника группы. Сначала вернёмся немного назад, в школьную юность трёх наших героев, а для четвертого — Глебсона — это было ещё детство.
Юношеские пристрастия Глеба к чтению книг, просмотру кинофильмов и прослушиванию музыки подробно описаны им самим во многих интервью, поэтому не будем на этом останавливаться. В музыкальную школу родители его не стали отдавать (хватит и одного музыканта в семье — решила мама, наверное), но когда пришло время, Вадик стал обучать брата музыкальной грамоте и основам игры на инструментах, как его самого учили в музыкальной школе.
Потом пришло время, когда на квартирниках у братьев дома Глеб стал показывать свои первые песни. И тут выяснилось, что он применяет в них темы и образы, которые он никак не мог прочувствовать лично — ну не мог тинейджер получить такой жизненный опыт, чтобы писать о таких чувствах! Значит, это талант — как музыкальный, так и поэтический.
Ему удалось избежать юношеского периода в написании песен, когда рифмуют «кровь-любовь», а мелодии и гармонии песен либо наивны, либо в них явно слышатся музыкальные пристрастия к кумирам — мы ничего подобного в его юношеских песнях не находили. Так, песня «Серое небо», позднее вошедшая в альбом «Ураган», была написана им в подростковом возрасте — но это еще как-то можно понять, там поэтические образы взяты из детства. А чуть позже была написана песня «Kugel», что по-немецки «пуля» — через несколько лет музыка из этой песни стала «Мотоциклеткой» из «Декаданса» (и, конечно, Глеб же и написал новый текст), а поэтические образы «Кугеля» послужили основой для позднеагатовской «Пули». Вы можете поверить, что восемнадцатилетний нецелованный юноша может применить в стихах образы уровня «Сегодня, мальчик, ты со мною станешь старым»? А он это писал! И вдвое старше его люди в зале слушали его и пели вместе с ним, переживая уже то, что с ними БЫЛО в жизни!
Интересно, что внешне ураган страстей, который бушевал внутри Глеба, был совершенно незаметен — скорее, задумчивый и даже слегка меланхоличный юноша. Однажды, еще в школьное время, уходя после квартирника у братьев дома, Петя в полушутку-полусерьезно сказал ему: ну давай уже, подрастай скорее, будем вместе играть — полноценная группа, четыре человека! Реакция Глеба на это заявление была сдержанной — он промолчал и лишь чуть кивнул. Хотя несколькими минутами ранее он показывал свою новую песню и исполнял её яростно и страстно — ну, собственно, как он всегда пел и поёт.
Но, при всей внешней меланхолии, стержень внутри Глеба был железный! Это ж какой внутренней силой надо было обладать, чтобы на традиционный вопрос мамы: «Сынок, ты кем хочешь стать — пожарным или космонавтом?» сразу безапелляционно заявить: «Мама, я ничем в жизни не буду другим заниматься, кроме того, что писать и исполнять свои песни!»
Каково это было услышать Ирине Владимировне, которая занятия сыновей музыкой, особенно рок-музыкой, тогда, мягко говоря, не приветствовала? Но и ультиматумы младшему сыну объявлять не стала — за что мы ей все очень благодарны!
Итак, новый по звучанию и вообще по духу альбом был записан — некоторые ранние песни Глеба вошли туда практически без изменений. Всем было совершенно ясно, что его появление в группе назрело. А сам Глеб особо никуда не торопился, предоставив событиям вокруг него развиваться без форсирования — в университет на исторический факультет он не поступил и работал в родной школе лаборантом в кабинете химии — скорее потому, что надо было где-то работать, не сидеть же дома (не забываем, что времена еще были суровые, и могли, как Бродского, за тунеядство привлечь).
Но в начале нового, 1988 года Глеб приехал из Асбеста на его первую репетицию «Агаты». Предшествовал этому факту разговор Вадика с Бобром — но последний доводы старшего из братьев воспринял спокойно — отдал Глебу бас-гитару и пересел за пульт в качестве звукорежиссера. И, видит Бог, он сделал для ранней «Агаты» не меньше, чем любой из ее участников — на каких только «дровах» нам не приходилось играть на концертах! Ведь времена были трудные, нормального концертного аппарата не было практически нигде, за исключением очень серьезных концертных организаций Москвы и Питера. А играть приходилось… короче, где мы только не играли! И надо было звучать, это для молодой группы очень важно — а на чем, если какая-нибудь старая демократовская «Тесла» в концертном зале для нас была неописуемой радостью?
Вот тут и выручал Бобер с его радиофаковским образованием и прекрасным слухом — умудрялся по ходу концерта отстраивать аппарат, так как большинство первых выступлений были на фестивалях, и предварительного «чека»13, как сегодня, даже в понятиях не было!
Но вернемся к появлению Глеба в качестве участника группы. Один из ранних мифов про «Агату» — это его сидение (если точнее, сидением это сложно назвать, ибо вытворял он на стуле чёрт-те что) во время концерта. Каких только слухов не ходило — и что он инвалид, и что у него чего-то там парализовано… А всё объяснялось очень просто — это сегодня контактные линзы продаются в каждой аптеке, а в те времена в них играл один-единственный хоккеист в стране — звезда Хельмут Балдерис, т.е. для нас их просто не существовало. А поскольку у Глеба было неважно со зрением, то мы боялись, что он без очков запнется за какой-нибудь шнур и упадет во время концерта — вот и посадили его на стульчик от греха подальше. Было это 20 февраля 1988 года, во время первого официального концерта группы в родном УПИ. Именно эта дата и является днем рождения группы — хотя теперь, как вы все, уважаемые читатели, понимаете — и до этого у нас было много памятных дат. Но как-то все разу решили, что именно этот день и будет для группы днем рождения, и через год ровно в этот день отыграли там же концерт в честь первой годовщины, но, конечно, уже немного в другом статусе.

III фестиваль Свердловского рок-клуба

Начиная с марта группа начала стабильно выезжать на фестивали в различных регионах страны. Прием везде был отличный — звучание группы и ее песни резко отличались от большинства традиционных в те времена хард-роковых групп, пытающихся петь по-русски. Интересно, что в родномСвердловском рок-клубе «Агату» всерьез не воспринимали — так, очередной маленький «Нау» (интересно, что сам Слава Бутусов метко назвал подражание стилю «Наутилуса» «павлинизацией» — но когда мы объясняли, что не павлинизируем, а пародируем оперетту, нам в рок-клубе не верили). И когда из города, где группа побывала с концертом, приходили восторженные отзывы, очень удивлялись — и чего вы в них такого нашли? А группа преодолевала все препятствия — барабанщик летал из Сургута, басист ездил из Асбеста, клавишник отпрашивался с работы — Саша уже преподавал на кафедре, а студенты по субботам учатся — и колесила по ближним и дальним городам с концертами.
Расскажу одну историю, которая характеризует дружескую обстановку в группе в тот период.
Дело было на гастролях в Киеве вместе с группой Насти Полевой. Играли по два концерта в день — на дневном концерте сначала первой выступала Настя, на вечернем — наоборот. И вот как-то у «Агаты» одно из дневных выступлений не задалось. Так бывает — все старались, выкладывались, отрабатывали по полной. Но чем больше переживаешь за исход концерта, тем острее твоё волнение передаётся зрителям. В результате после окончания выступления зрители покинули зал даже не разочарованными, а как будто им самим стало неудобно, что музыканты старались — но что-то не получилось.
А группа ушла со сцены в совершенно убитом настроении — никто толком не понимал, что же пошло не так. В гримёрке сначала стояла гнетущая тишина — все понимали, что «разбор полётов» абсолютно бесполезен. А потом, не сговариваясь, вдруг начали играть свои старые позитивно-мажорные песни — чтобы хоть как-то поднять себе настроение. Причём, по старой школьной привычке, «махнулись» инструментами — Вадик сел за пианино, которое стояло в гримёрке, Саша напялил бас-гитару Глеба — тряхнул стариной, вспомнил школьную молодость. Петя с удовольствием схватил гитару Вадика, а Глебу по умолчанию осталась роль барабанщика — ничуть не смутившись, он начал отстукивать ритм ногами по полу, руками по столам и стульям, потом добавил звона ложек-вилок о стаканы, блюдца и т.д. Не беда, что электрогитары некуда было подключать — зато позы гитаристами принимались самые «хэви-металлические». Тексты орали хором, благо что слова в песнях были незатейливые. Внеплановый концерт в гримёрке привлёк внимание — из соседней комнаты «на огонёк» потянулись музыканты группы Насти. В своём кругу друзья-музыканты в шутливо-критических комментариях по поводу раннего творчества и хорового исполнения не стеснялись, но агатовцам уже было всё равно — вошли в коллективный экстаз, как глухари на току.
В разгар плясок и песнопений в гримёрку пожаловал ведущий концерта и изумился — вам давно пора быть на сцене, там уже полон зал зрителей на вечерний концерт, а вы тут какие-то песни хором орёте! На что ему во время инструментального проигрыша ответили: ща, погоди, ещё один куплет и последний припев остался — допоём и выходим! Допев (точнее, доорав последнюю песню), друзья почти бегом выскочили на сцену и дали такой драйв, что буквально на второй песне все зрители повскакивали со своих мест и не садились до конца выступления, несколько раз вызвав группу на бис.
К лету всё понемногу наладилось — Петя вернулся с севера, отработав трехлетний срок по распределению, Глеб уволился из школы и переехал жить к родственникам в Свердловск. А чтобы не болтаться без дела целыми днями — всё равно репетировать можно было только по вечерам, т.к. в аудитории допоздна шли занятия, Вадик помог Глебу подготовить программу для поступления в музучилище по классу бас-гитары, а Петя подыграл на барабанах. Глеба приняли, несмотря на отсутствие у него образования в музыкальной школе, — вступительные экзамены он сдал по-честному.
В августе состоялись первые настоящие гастроли далеко от дома и надолго — целую неделю шли сольные концерты группы в столице Киргизии Фрунзе (ныне это Бишкек). Это было настоящее испытание — южная жара, минимум два концерта в день продолжительностью больше часа! Вадик, на которого приходилась основная нагрузка — петь и играть на гитаре, — терял за день несколько килограммов веса. К концу гастролей Петя с Вадиком шутили, что им, старым стройотрядникам, можно за эти гастроли по целинному значку выдавать — вернулись домой как с трудового семестра, без единого лишнего килограмма! Но группа закалилась, и комплекс «маленького «Нау»» для неё прошел окончательно.
Быстро дописывались и репетировались новые песни к основе программы «Второго фронта». Об истории создания одной стоит упомянуть особо — конечно же, это «Viva Кalman!» (или «Белый клоун»). Мало кто знает, что Вадик написал ее, находясь в отпуске за границей, в гостинице, где не было НИКАКИХ музыкальных инструментов, то есть практически в уме. Придуманные слова записал чуть ли ни на салфетке из ресторана. И мало того, что написал мелодию, гармонию и текст, так еще продумал всю аранжировку (кроме «опереточного» проигрыша — его позже придумал Глеб)!
Вадик вернулся из отпуска, и группа с ходу начала репетировать эту новую песню. Инструментал отработали довольно быстро, стали пробовать петь. И тут выяснилось, что тональность для пения высоковата — надо опускать гармонию песни минимум на тон. Гитаристам это было сделать довольно легко, барабанщику вообще всё равно — а вот Саше за клавишами пришлось туго. Дело в том, что цифровых клавишных инструментов у группы тогда еще не было, использовались аналоговые клавиши — это сегодня можно перестроить клавиатуру одним нажатием кнопки, а тогда всё было по-честному. Но недаром мы отмечали, что в нужные моменты Саша мог концентрироваться и чуть ли не чудеса творить — к концу репетиции все уже и забыли, что клавишник играет в другой тональности.
О самóм успешном выступлении на фестивале написано и сказано много, смысла нет повторяться. Так бывает в судьбе — каких-то 3 года назад так же тщательно готовились к выступлению, а результатом стала оценка 2 балла из 10. Тут же был полный успех у взыскательной свердловской публики, признание «корифеев» рок-клуба и известных всей стране рок-музыкантов, приглашение на фестиваль в Москву…
Запись альбома «Коварство и любовь». Ver. I

Расскажу вкратце о записи альбома, о котором все слышали, но так получилось, что которого целиком никто толком не слышал.
Одним из последствий удачного выступления на фестивале рок-клуба стало приглашение к сотрудничеству от известных свердловских рок-музыкантов, которые создали самую современную по тем временам звукозаписывающую студию. Наконец-то группа получила шанс записать свою музыку — целый новый альбом! — на самом современном уровне, без перезаписи на бытовых магнитофонах, без мытарства с поиском звука барабанов и т.д. Было решено опробовать совершенно иной технический уровень записи — электронные аранжировки, записанные в секвенсор14. Музыкальное программирование не представляло особой сложности для участников группы, которые имели музыкальное образование, да еще и были выпускниками радиофака. Но предварительная работа была проведена серьёзная — Пете пришлось вспомнить сольфеджио и расписать в нотной тетради все барабанные партии всех песен, остальным тоже пришлось доставать нотные тетради, пусть и не в таком объеме, но всё же…
Небольшой спор возник вокруг названия будущего альбома: в нём была новая песня «Холодная любовь», и половина группы была за то, чтобы и альбом назывался так же. Вторая половина настаивала, чтобы альбом назывался «Коварство и любовь» — а оппоненты возражали, что так называется популярное в те годы вино местного разлива. Но в конце концов решили, что группа названа по имени писательницы, а альбом пусть будет называться так же, как литературная трагедия Шиллера — опять же гротеск и мистика в названии альбома и в его музыке присутствовали.
Что касается песен, то решено было записать ту самую программу, которую исполняли на фестивале, — к давно исполняемым «Инспектору По» и «Пантере» из «Второго фронта» добавились новые: «Viva Кalman!», «Сытая свинья», «Африканка», «Герои», «Танго с дельтапланом» (сначала эта песня называлась «Кооперативное танго», но после пары выступлений текст решено было переписать, только припев остался неизменным), «Праздник советской семьи», «Холодная любовь», «Наша правда», «Кондуктор» и «Крысы в белых перчатках». Хорошо знающим дискографию группы читателям не составит труда заметить, что, кроме песен «Герои», «Наша правда» и «Крысы в белых перчатках», все остальные позднее вошли в грампластинку «Коварство и любовь». Вместе с позднее написанными песнями «Бесса мэ» «Собачье сердце», «Родной завод», а также традиционными «Гномами-каннибалами» это и была программа группы на фестивалях и концертах в этот период — с осени 1988 по лето 1989 г.
После того, как песни были записаны, сведены и собраны в альбом, возникло какое-то недопонимание между авторами, т.е. членами группы и владельцами студии. Группу результат не совсем устраивал — звучание было слишком электронным и резко различалось и с тем, как исполнялись эти песни на концертах, и со звучанием «Второго фронта» — тем более. Студийщики настаивали, что альбом получился хорошим и его надо опубликовывать, а не переделывать. В результате разногласий на студии остался оригинал сведения, т.е. «мастер», а группа запретила публикацию и продажу фирме «Мелодия» сделанной звукозаписи. Только несколько копий альбома на катушках раздали друзьям на концерте в родном УПИ в честь первого дня рождения группы.
Да и сам тон альбома получился довольно протестным — не стоит забывать, что «Кондуктор» и «Праздник советской семьи» первоначально имели значительно более «злые» тексты, а про песни «Наша правда» и «Крысы в белых перчатках», не вошедшие во вторую (официальную) версию альбома, и говорить нечего!
Поэтому выходило, что если бы «Агата» на тот момент решилась опубликовать альбом в таком виде, то это был бы опять самиздат-магнитоальбом, а сама группа становилась в ряд «протестных» или «полузапрещенных» наряду с «ДДТ», «Телевизором» и некоторыми другими. А группе уже хотелось популярности, причем не подпольной и не слащаво-официальной, а истинной, народной любви и признания…
Необходимо добавить пару слов насчет «протестного» периода в песнях группы (речь идет о песнях «Наша правда», «Родной завод», «Крысы…» и т.д.). Какое время — такие и песни. Это был начальный период перестройки и гласности — таких песен от нас ждали, они были востребованы. Но никогда ничего «протестного» специально не писалось. Например, «Родной завод» появился после поездки на фестиваль в один из городов области, дорога в который долго шла вдоль забора с колючей проволокой, за которым стояли жилые дома и заводские цеха. Вот так, в песне, и оформились впечатления от той поездки. А другие впечатления или фантазии оформлялись в песни совсем другого направления — в «Клоуна», «Сытую свинью» или «Холодную любовь», например.
Сегодня записи этих песен неизданного альбома «просочились» в интернет, несмотря на то, что на официальном сайте группы их нет — желающие могут их послушать или посмотреть, опять же в интернете, видеозапись выступления группы на III фестивале Свердловского рок-клуба или фестивале «СыРок», о котором речь пойдет в следующей главе.

Давненько уже мне нечего было писать в личностные комментарии — как-то всё по тексту было просто и понятно. Но тут позволю себе высказать личное мнение, как непосредственному участнику тех событий. Если честно, ребята, звучание официальной, т.е. второй версии альбома мне не нравилось и не нравится до сих пор — потому что нет в нём рокерского нерва и искренности. Первый вариант был более злым — да, признаю! — но и более цельным по сути и по звуку, пусть даже и электронному. Группа в своё время согласилась на публикацию «нулевого», как они сами его называли, альбома «Второй фронт» — и очень правильно сделала! И очень жаль, что не решилась опубликовать официально первую версию «Коварства и любви», предоставив интернету тиражировать полуподпольные копии.
Сразу оговорюсь, что я не являюсь ярым сторонником публикации «доагатовских» альбомов — сегодня в сети полным-полно различных песен, приписываемых ВИА РТФ УПИ, ВИА ССО «Импульс» и т.п. Комментировать их не имеет смысла — какие-то из них действительно сыграны нами, а какие-то ни малейшего отношения к «доагатовскому» периоду и вообще к музыкальной деятельности членов группы не имеют. Качество этих записей, как правило, отвратительное — песни разрозненны, надерганы из разных магнитоальбомов и выступлений. Но вот если когда-то группа решит перезаписать и переиздать эти ранние музыкальные опыты — вот тогда я решительно буду за их публикацию в новом прочтении!
Для чего я написал этот комментарий — для того, чтобы дать совет молодым музыкантам: публикуйте или показывайте публике не всё подряд, что у вас выходит «из-под пера». Продумывайте, куда направлен вектор развития вашего творчества, о чём вы вообще хотите сообщить миру, о каких личных откровениях? Насколько это будет интересно людям, какие струны их души вы затронете? И тогда уже можно будет поговорить если не о личной вашей популярности, то хотя бы о зрительском интересе. А это дорогого стоит, поверьте!



Телефестивали «СыРок» и «Ступени к Парнасу»

Сначала о фестивале «СыРок», который состоялся в Москве в декабре 1988 года.
Идея была собрать молодые группы со всей страны и что-то из их песен отснять для программы «Взгляд», которая тогда была чрезвычайно популярна на ТВ. А получилось так, что телевизионщики сняли весь концерт «Агаты», разрезали его на песни и крутили по одной из них чуть ли не в каждой программе с начала 1989 года! Да еще делились ими с другими телепрограммами, например, с музыкальной «Программой А». Вот так «протестный» дух нового альбома, который так и не увидел свет, пришелся ко двору молодым «креативщикам» с ЦТ. Причем телеэфиров у «Родного завода», «Нашей правды» и «Крыс в белых перчатках» было нисколько не меньше, чем у «Клоуна» («Viva Кalman!»), «Сытой свиньи» или «Собачьего сердца», например. А сам фестиваль ничем особым не запомнился, кроме обилия телеоператоров на сцене, которые постоянно подсовывали камеру чуть ли не под палки барабанщику, снимая особо крупные планы — так и хотелось вместо тарелки стукнуть по объективу, чтобы не мешали играть!
Второй фестиваль был гораздо интереснее и «мажорнее» — шикарный зал шикарной гостиницы «Космос», известной ныне всем киноманам по сценам из популярных фильмов популярного кинорежиссёра. Шикарный сценический свет, прекрасный звук на сцене и в зале, гости — иностранные артисты «первой волны» (уже известной Desireless наше выступление очень понравилось, а Саша сразу сказал, что через пару лет другая гостья — Патриция Каас будет суперпопулярна, и, как всегда, не ошибся). В жюри — мэтры эстрады, ведущие концерта — телезвёзды, которых до этого участники группы только по «ящику» и видели, ну и т.д. Желающие могут опять же посмотреть телеверсию концерта на просторах интернета и оценить, какие чувства испытывали простые парни с Урала, ощущая всё это великолепие.
Но не потерялись, не стушевались, не запаниковали — просто делали своё дело, как они делали его всегда: хоть на первых концертах в школе и институте, хоть на самой огромной концертной площадке. И произошло чудо — мало того, что группу не вырезали из телеверсии, так ей еще и первое место жюри присудило! Если честно, очень хотелось после этого встретить тех, кто засудил нас когда-то на «Весне УПИ», и спросить — вы теперь и мнение жюри во главе с Юрием Саульским будете оспаривать? Ну да Бог им судья, время давно всё расставило по своим местам.
А главным итогом стало даже не первое место на отборочном концерте, а свалившаяся как снег на голову популярность группы и всех её участников. Казалось, что эту телепрограмму смотрела вся страна — нас узнавали на улицах и просили автограф, нам звонили какие-то сверхдальние родственники, позабытые друзья и поздравляли с успехом.


Необходимое послесловие

Ну вот, казалось бы, и всё? Все события расставлены в хронологической последовательности, подытожены. Далее всё всем известно — слава, популярные песни, обожание фанатов и признание коллег… будут, конечно, и смутные времена, и трагедии — пережили, перетерпели, выстояли.
Но взыскательный читатель, дойдя почти до конца книги, воскликнет — а где же про… ЭТО? Где про многочисленные скандалы, сопровождавшие период расцвета популярности группы, где про тематику песен, за которые только ленивый не обвинял авторов во всех грехах, и где, наконец, про пристрастия к самым пагубным соблазнам?
Уважаемый читатель! Члены группы на этот счёт столько говорили корреспондентам газет и телевидения, дали столько сверхоткровенных интервью, что вряд ли мне удастся что-то добавить от себя.
А вот предоставить слово лично Вадику я могу. Итак, 9 марта 2001 года, актовый зал средней школы №1 г. Асбеста — встреча с учащимися нашей родной школы, нашими педагогами и нашими школьными друзьями. Девятый день… Уже заданы из зала многие вопросы и даны на них откровенные ответы, уже рассказаны со сцены многие истории, которые вошли в эту книгу, встреча подходит к концу. И тут Вадим просит слова (далее цитирую по магнитозаписи):
«Я хочу сделать заявление!.. Это очень важно для меня.
Сказать хочу следующее: ребята, наверняка кто-нибудь из вас видел такую телепередачу, она называется «Сумерки». Я в своё время очень пожалел о том, что в ней участвую, скажу почему.
Я там всё рассказал, что касается моего печального опыта — экспериментов с этими вещами — и вот почему пожалел, что в ней поучаствовал. Потому что когда молодой человек смотрит на такого, как я, то есть человека, который употреблял, а потом перестал употреблять такие вещи серьезные… буду называть своими именами — героин. Понимаете, у него складывается впечатление, что я тоже так смогу.
Ребята, выживают ЕДИНИЦЫ! Поэтому я вас Богом прошу — во имя себя, во имя ваших родителей, во имя ваших детей будущих — ну это вы себе сразу же крест поставите на жизни! Потому что из всех — ну, вы знаете, сколько смертей среди музыкантов происходит… Это единицы, кто выживает, — не думайте, что так это запросто — для этого нужно иметь такую волю к жизни! Не силу воли — я видел здоровенных мужиков, которые за дозу на ломках готовы были сделать всё что угодно. И при этом они были стальными людьми до этого.
Так что, ребята, это такое зло, из которого никто из вас не сможет выбраться — особенно если, не дай Бог, кто-нибудь из вас употребит это в вашем возрасте. Поняли? Это очень принципиальный вопрос!..»

Вот такой получилась эта возвышенно-романтическая повесть о дружбе четырёх парней. Если уж совсем откровенно, то, прежде всего, о дружбе Саши и Пети. В начале книги я попытался рассказать о Саше, теперь необходимо как-то подытожить повествование.
До отъезда группы в Москву в середине 90-х годов прошлого века в Свердловске-Екатеринбурге не было поп- и рок-музыканта, который бы не называл Сашу своим другом, а его питерские друзья из «Неонового мальчика» и «Отпетых мошенников» его буквально боготворили! И это действительно так — скольким он помог, сколько музыкальных и продюсерских идей раздарил другим… Как будто торопился жить и творить, прекрасно зная свой диагноз. А на все вопросы о здоровье отвечал буднично — всё в порядке! А когда начинали докапываться, сразу ставил на место: — Вы чего, дилетанты, пристаёте к аспиранту кафедры внутренних болезней мединститута и практикующему кардиологу?.. А доктором он был замечательным — это я на своей шкуре неоднократно проверил. Талантливый человек во всём талантлив — ну или почти во всём.
Очень хочется верить, что если бы я ТОГДА был рядом, то не дал ему ТАК уйти. Но чем больше проходит времени, тем яснее понимаешь — всё было предрешено, к сожалению…
Теперь о том, почему так случилось, что меня не оказалось рядом. В книге замечательного екатеринбургского писателя и большого знатока отечественной рок-музыки Андрея Матвеева «Live Rock’n’Roll. Апокрифы молчаливых дней» я нашёл очень точную «формулу Пита Беста» — первого ударника The Beatles, которого поменяли на Ринго Старра незадолго до того, как Beatles и стали, собственно говоря, Beatles.
Формула эта гласит, что если тебе предлагают покинуть группу, то, значит, группу ждет великое будущее, которого ты недостоин (цит. от А.М.). И точнее тут не скажешь.
Долгие годы я отказывался в различных интервью говорить на эту тему и вообще о моём отношении к творчеству группы в период расцвета и пиковой популярности, объясняя это тем, что караван идёт, и не к лицу мне уподобляться гавкающей на обочине собаке. Потому только сейчас и появилась эта книга, что на сегодняшний день группа официально прекратила свою деятельность, что меня лично нисколечко не радует.
Прочитав эту книгу, вы поймете, что мы не просто остались друзьями — мы все давно уже больше, чем друзья. Семьей нас, наверное, не назвать — это уж очень личное, а вот асбестовской диаспорой — запросто. И группа никогда не забывала о моём существовании — были и юбилейные мероприятия, и совместные интервью, да и просто дружеские встречи.
Первым в Екатеринбурге, кому позвонил Вадим утром 1 марта 2001 года, был я. И опять судьба, словно издеваясь, сделала римейк (см. главу «Телефонный звонок как знак судьбы») — звонил, правда, Вадик из Москвы, и завод был уже другой, и сидел я уже не в будке мастеров, а перед компом, но римейк есть римейк… А вот ЗНАК судьбы был, к сожалению, совсем другим. А первым, кому я позвонил, был наш общий старый школьный друг Костя. И делали мы потом то, что делали всегда — впряглись и потянули, прекрасно понимая, что гастрольную деятельность группы нельзя останавливать надолго, даже из-за такого страшного события — show must go on…
Так вот, о приостановке творческой деятельности группы — если моя повесть как-то способствует воссоединению братьев в одном творческом проекте, это и будет лучшей мне наградой. Ну а если меня позовут чем-то помочь, то… см. выше.


Эпилог

Двенадцать лет назад холодным мартовским днём мы хоронили Сашу… Почему-то врезалось в память не то, как мы со школьным другом Костей встречали «Груз 200» в заснеженном аэропорту и тряслись почти сотню километров в катафалке рядом с телом друга. И даже не белое лицо Сашиной мамы, когда чуть раньше мы с Вадиком вошли к ней домой со страшным известием.
Глеб настоял, и Сашу отпели еще в Москве, а мешочек с землёй священник дал в дорогу и попросил — перед тем, как закрыть гроб перед погребением, посыпьте её крестом на тело, как полагается по христианскому обряду. Так вот, мне часто снится, как Костя посыпает уже закрытое покрывало…
А когда всё закончилось, и мы стояли у ворот кладбища под серым уральским небом, я поднял глаза навстречу падающему снежку и пообещал Небесам — если когда-нибудь у меня будет сын, я назову его Сашей. Сказал в никуда, в Вечность — прекрасно осознавая, сколько мне уже лет и какие у меня вообще шансы на рождение ребёнка по такой жизни…
Но недаром говорили мудрецы — бойтесь своих желаний, они имеют особенность исполняться! Сейчас я гляжу на подрастающего Сашку и думаю — а может, небеса второй раз смилостивятся к нему и подарят хоть чуточку того таланта, которым обладал его тёзка — мой лучший друг? Или хотя бы дадут ему почувствовать ту радость, что далось испытать нам — радость дружбы и ощущение успеха, удовлетворённость сделанным нами большим делом и тем, что удалось доказать всем и самому себе — всё это не зря, все твои усилия не зря!
Если мои откровения помогут кому-то из начинающих сделать что-то достойное — я буду очень рад. Если кто-то из сверстников найдёт в этой книге какие-то знакомые ему истории и вспомнит — а со мной что-то подобное было! — значит, я не зря всё это писал.
Дерзайте и верьте в себя, как верили мы, — и всё у вас получится!

Автор выражает глубокую признательность всему педагогическому коллективу средней школы №1 г. Асбеста и лично — учителю русского языка и литературы Петра и Глеба Н.Е. Протопоповой, которая создала и поддерживала школьный музей, посвященный творчеству группы и ее участникам.

1 Брейк — солирующий момент у барабанщика, меняющий постоянный ритмический рисунок музыкальной композиции. Как правило, в брейке задействуются все барабаны и тарелки ударной установки (здесь и далее примечания автора).
2 Ударная установка на музыкальном жаргоне.
3 Вещевой рынок в окрестностях Свердловска, на котором продавались не только одежда-обувь, но и покупались-обменивались грампластинки.
4 «Ионика» — вообще-то аналоговый электромузыкальный клавишный инструмент производства ГДР. Но в 70-е годы все электроорганы, в том числе «Юность-70», стали называть так.
5 Жаргон 70-х–80-х — выезд на постоянное место жительства, чаще всего в эмиграцию.
6 Тональность песни до мажор.
7 Цит. от Билли Новика, конечно, но уж больно подходит!  
8 Популярная у школьников карточная игра.
9 Аппарат — музыкальная аппаратура для усиления звука ансамбля. Фирменный аппарат — музыкальная аппаратура производства капиталистических стран. Демократовский — производства социалистических стран (ГДР, Чехословакия, Болгария, Венгрия и т.д.). Совковый — производства СССР, самопальный — дело рук умельцев.
10 «Пердив» (спорт. жарг.) — первый дивизион футбольного чемпионата, «Вышка» — высший дивизион.
11 Монета номиналом 15 копеек советского периода. Использовалась для оплаты в междугородних телефонах-автоматах.
12 Кардан — устройство для скоростной игры на бас-барабане обеими ногами.
13 Check — настройка звука группы перед выступлением.
14 Секвенсор — устройство для записи и воспроизведения музыки в формате MIDI, т.е. последовательных электронных сигналов, которые соответствуют нотам клавишных и других музыкальных инструментов, звукам барабанов и т.д.

Поделиться:

Журнал "Урал" в социальных сетях:

LJ
VK
MK
logo-bottom
Государственное бюджетное учреждение культуры "Редакция журнала "Урал".
Учредитель – Правительство Свердловской области.
Свидетельство о регистрации №225 выдано Министерством печати и массовой информации РСФСР 17 октября 1990 г.

Журнал издаётся с января 1958 года.

Перепечатка любых материалов возможна только с согласия редакции. Ссылка на "Урал" обязательна.
В случае размещения материалов в Интернет ссылка должна быть активной.