top-right

2016 №11

Елена Зейферт

"Безрукие поют и плачут громче"

Андрей Тавров. Державин. — М.: Русский Гулливер; Центр современной литературы, 2016. — 72 с. (Поэтическая серия «Русского Гулливера»)

Весной 2016 года у Андрея Таврова одновременно вышли три книги — рецензируемая книга стихов «Державин», книга лирической прозы «Снежный солдат» и книга эссе «Поэтика разрыва». Все три жанра — знаковые для автора, его необычной оптики и энергии зрения. Яркий метареалист, Тавров с трёх сторон осуществил новый рывок к непостижимому.
Моё желание написать в одной рецензии сразу о трёх его книгах поначалу было настойчивым, пока я не взяла с собой в самолёт «Державина» и не осталась с ним наедине в небе. Признаюсь, с того перелёта я носила с собой «Державина» как друга. Мы ездили с ним в метро и пережидали дождь под общим зонтом. Об этой 72-страничной книге я могла бы написать целую книгу. О двух других — ещё по одной.
В «Державине» Андрей Тавров показывает новые и даже сверхновые возможности своей поэзии. Он сохраняет здесь экспансию, свойственную его энергийному стиху. Энергия, несущая его вещи, — мощная и одновременно нитяная, струящаяся, как свет сквозь верхушку дерева. Неизменна и головокружительная объёмность его произведения. При первых секундах восприятия над читателем вздымается безначальная и бесконечная голограмма произведения. Она возникает благодаря парадоксальности образа («текуч как камень как рыбу поймать водой»), бесконечно настигающей и не могущей настигнуть саму себя, и/или особому ритму отрезков восприятия на разных плоскостях:

Угольный человек неказист
ищет начальную точку пламени внутри угля себя
ищет ушко иголки чтоб раскрыть его лёгкими
в один смертоносный воздух
на весь илион

(«Смерть Гектора»)

Многоракурсность этого фрагмента очевидна. Вместе с персонажем читатель обращает взгляд внутрь него в поиске «начальной точки пламени», пытаясь раскрыть ушко иголки, крошечный фрагмент пустоты до бесконечного пространства блаженства. Тавров использует здесь и «эффект обманутого ожидания» идиомы: вместо «в один вдох» появляется «в один смертоносный воздух», тем самым охватывается всё живое пространство.
В книге — явственный культ магической стороны метареализма. Называя вещь, Андрей Тавров вновь рождает её. По Гёльдерлину, поэзия — это зов. Чутко слышащий тишину внутри себя, Тавров окликает вещи первичными, единственно принадлежащими им именами, и вещи прорастают в стихи и в реальность. Поэт очень осторожно относится к имени, боится его профанации:

имя не трогай
обогни как алтарь
в Ченстоховской
молельне на коленках
в старых джинсах с ампутированными ступнями
по лакированному желобу
(«Карлица с псицей»)

Парадоксально, но высокохудожественный участок текста становится наиболее вещественным. Обратите внимание, как в поэзии Андрея Таврова из ниоткуда наращивается ткань образа. Она приходит из отсутствия, которое есть наилучшее пребывание. Из сферы дословесного, где сопоставляемые метафорические объекты бытуют слитно, как кентавры. Вот как, к примеру, напряжение рождает новые ткани. У воздуха возникают бицепсы, у неба — мускулы, у дней — стёкла и сухожилия:

и воздух собран в линии сил в стеклянные бицепсы <…>

литавры гремят тишиной мускулистого от снарядов неба <…>

снаряды дней из стёкол и сухожилий <…>

(«Державин. Ода»)

Стекло, тело в дословесном принадлежат небу, воздуху, дням: живые и материализованные, изображаемые явления более уязвимы.
В его поэзии — скопление и даже месторождение метафор, но благодаря несинхронному созреванию метафор в сознании читателя отрезки рецепции работают как различные плоскости в скульптуре. В произведении Таврова наблюдается мерцание воображаемого и реального планов. Вещь нередко изображается как процесс, а процесс как вещь. Какова метафора в «Державине»? У неё здесь почти нет опоры на эпическую пружину, как это было в «Проекте Данте». Эпика напряжена только в поэме «Малый апокалипсис лейтенанта Ч.», посвящённой отцу автора Лену Черненко. Здесь линейность развёртывания ряда метафор одновременно зажигает все предшествующие звенья в цепочке. «Грязное серебро» чешуи, «нарзанные пузырьки», из которых состоит «весь мир», «дудочка в налипших серебряных пузырьках» по мере возникновения нового подобного образа оживают вновь все одновременно.
Новизна транслируется из густоты, концентрации лирики. В «Державине» поэт показывает не только столкновение метафорических образов, но и процесс вербального и смыслового взрыва, в результате которого складывается гармоничная и цельная картина. Новая книга ведёт Таврова к прорыву в области повтора, столь свойственного природе с её ритмом сезонов, времён года, стука сердца, дыхания. Повтор, родственная черта стиха и природы, становится сердцем «Державина», пуская корни в перспективу творчества Таврова:
Комната с ангелом входит в комнату в которой ангела нет
Пустая комната входит в комнату в которой ангела нет

Куб с воздухом входит в куб с воздухом
Куб с воздухом неотличим от куба с воздухом

Коронный его манёвр — совпадение вещи с самой собой — обретает здесь дразнящую грань новизны, позволяющую со своего ракурса увидеть ангела:

ангел — то что валится
валится без передышки
как водопад и другие планеты
водопад и синяя сойка
небоскрёб и девица в объятиях

(«Блейк и ангел»)

На страницах «Державина» Андрей Тавров работает с границей, ощупывает края возможного/невозможного, гармоничного/рассыпающегося, икусства/не-искусства. Он расширяет пространство поэтической вещи, оживляя неосвоенные участки творческой энергией. Книга пронизана мотивами «безрукости», «безногости», «ампутации». Этот комплекс мотивов призывает к возвращению невинности, отказу от трюкачества, от излишней жестикуляции и лицедейства. «Ампутация» наносного, мелкого, безусловно, способствует и творчеству, и боли как росту: «безрукие поют и плачут громче» («Морской лев — I»). Актуализируются мотивы безруких существ — дельфина, морского льва, выпи…
«У Катулла горит плечо и горит колено» («Фонтан»): только в таких условиях бытийствования поэта слово «кратко и сжато так, что входит само в себя до крови» («Кассандра — 2»). Человек становится похож на спелёнутого младенца: ему легче спрятаться, свернуться, родиться вовнутрь себя. Поэт может родиться только вовнутрь, навстречу дословесной тишине, которую Бог вдохнул в него, повитуха внутри поэта:

поэт есть горб себя и он
провалился как в улитку
в беззвёздный в бесконечный мускул
как в рукав
(«Скворец»)

Описание процесса дотворческой «ампутации», вбирания поэтического существа внутрь себя ради усиления и углубления творческой энергии поэт разворачивает в произведении «Кассандра — 2». В поэме «Малый апокалипсис лейтенанта Ч.» возникает образ «инвалида с обрубками руки и ног», начинается не завершающийся процесс превращения раненого человека в рыбу, но с наступлением конца света «дельфины пошли на ногах».
В книге очевидны новые ритмические и графические поиски Андрея Таврова с присущим ему стеклом графики и ритма, выливанием знака только на единственно принадлежащем ему месте, порой на отлёте. Связку синтаксиса и графики в стихах Таврова можно «потрогать»: горка языка дыбится над синтаксисом в его голосах. Стихотворения «Сокол за пазухой в клетке грудной…» и «Мёртвый коршун — неба расправленное плечо…» и лексически, и графически увлекают к позднему Мандельштаму с его экспериментальной вещью «На откосы, Волга, хлынь, Волга, хлынь…». «Тяжелокровные» птицы, глубинные русские ритмы, ощущение головокружительной высоты внутри себя, энергия «косарей умалишённых» роднят здесь поэтов XX и XXI столетий.
В рецензии не обойтись без критики. Поэзия Андрея Таврова, конечно, понятна далеко не каждому читателю. Но хорошее искусство и не массово, возра­зите вы. Это так, но у Таврова либо завышенные требования к читателю, либо нежелание глубоко его понять. Чтобы воспринять его поэзию, нужно обладать врождённой глубокой интуицией. Таких людей немного. Поэт чутко очерчивает границу между гармонией и алогизмом, но не виртуозный читатель может этой границы не ощущать. К недостаткам можно отнести и излишнюю эксплуатацию одного и того же приёма, например, совпадения вещи в самой себе. Осваиваемый Тавровым повтор находится ещё на стадии разработки. Стихотворения, обнажающие повтор («Комната с ангелом входит в комнату в которой ангела нет…»), скорее похожи на руду, чем на завершённые вещи. Они пока не ведут намного дальше, чем, к примеру, повтор в концептуализме.
Но это лишь частные замечания. Книга стихов «Державин» удивительна по мгновенной вздыбленности языка, сиянию этого объёмного изображения, по бесконечному рождению, силе и многократности восприятия, приобретающего в процессе чтения всё большую духовную очищенность. В своей новой книге поэт Андрей Тавров естественно переходит от мерцания воображаемого/реального к перегласовке отсутствия/пребывания.

Поделиться:

Журнал "Урал" в социальных сетях:

LJ
VK
MK
logo-bottom
Государственное бюджетное учреждение культуры "Редакция журнала "Урал".
Учредитель – Правительство Свердловской области.
Свидетельство о регистрации №225 выдано Министерством печати и массовой информации РСФСР 17 октября 1990 г.

Журнал издаётся с января 1958 года.

Перепечатка любых материалов возможна только с согласия редакции. Ссылка на "Урал" обязательна.
В случае размещения материалов в Интернет ссылка должна быть активной.