top-right

2019 №6

Сергей Золотарёв

Сергей Золотарев — родился в г. Жуковском. Учился в Государственном университете управления. Печатался в журналах «Арион», «Новый мир», «Новая Юность», «Новый берег», «Интерпоэзия», «Гвидеон» и др. Автор книги стихотворений «Книга жалоб и предложений» (2015, «Воймега»). Лауреат премии «Нового мира» (2015). Живет в Жуковском.

За три потопа до того…

стихи

Авиасообщение

Авиапочта до сих пор работает по старинке.
Разъезжается вроде молнии на ширинке.

Человек, лицом напоминающий хлеб,
выбирает меньшее из двух неб,
впитывая, как будто хлебным мякишем — водку,
новую метеосводку.

Возят разное. Розно. Но главным образом то, что
в небе с легкостью превращается в точку, —
в этом — вся почта…


***

Мы еще до встречи различали
гендерные признаки печали.

А уж позже стали просто доки
в калибровке звездных величин,
где метеоритные потоки
делятся на женщин и мужчин.


Эволюция

За три потопа до того
мы были юными грибами
в кармане бога своего
и нас еще не погребали
под слоем пепла —
не окрепла
еще структура Н2О.
Но жизнь — которая живот —
слилась из допотопных вод,
и высушила свой гербарий,
и в словари вложила тварей
по паре каждой на извод.

И все, что надо было знать:
что жизнь — не знать,
а смерть — аграрий,
возделывающий пядь
земли, как девочка на шаре,
вращая, ширя, множа, старя…

Впивая яблочную падь,
как келарь прячет реликварий,
подолгу мы сидели в баре,
чтоб топот вод и запах гари
впитались в сумрачные хари
и нас смогли в любом пиаре
спустя столетья откопать.


***

Они приходили. Невесел и желт,
старик обретался под кленом,
поскольку был срезан, как бронзовый болт,
не будучи сам закаленным.

Он знал, что не мог бы довериться им:
во имя Отца и Сына
одеты поверхности Духом Святым
в утягивающие лосины

безумья — тогда как совсем без него
пространство теряется в форму
и приобретает (что хуже всего)
границы психической нормы.

Да он и не спрашивал, почему
они недогадливы сами,
но пальцами глаз перелистывал тьму,
слегка послюнявив слезами.


***

Мама мыла рану
рамы без стекла,
не было мембраны —
долго речь текла.

Изморози ляпис
воздух очернил,
чтоб ложилась запись
прямо на винил.
Омывала раму,
тихо сняв с креста
переплета само-
дельных два листа.

Приложила воздух —
пуховой платок
к раме без загвоздок —
заглушить поток.

Ни шершав, ни гладок,
посреди миров
снег пришел в упадок,
обновив покров.


Само собой

Само собой — жизнь будет вечной.
Но здесь, на малой дуге земного глобуса,
на остановке конечной,
мне нужен скрип тормозных колодок последнего автобуса.

Звук со смещенным центром, с изнанки
кажущийся тем, что с детства привычно,
говорит о том, что мое церковное сознание
пока еще нехристоцентрично.

Что мною можно сделать квадратное отверстие,
ибо насадка души позволяет сверлу,
вращая раскаленное трехперстие,
проворачивать кое-какие делишки в углу.

Треугольник души на пересечении окружностей
простой Троицы тем и вписывается в квадрат
измерений, что нужен не для наружности,
но для перегородок, читай — преград.


е2-е2

Первый ход был е2-е4.
Потому как едва-едва.
Так одна в целом мире
прорастает трава,
головой раздвигая и ширя
кости таза — земные права.

Так читают Псалтирь и в Псалтири
оставляют пустыми слова
для прочтения их другими.

Так часов поправляют гири,
приподняв их едва-едва
над землей, как картошку в мундире,
чтобы время дышало цифирью
на пару своего СО2.
Так мука в двусоставной просвире
превращается в муку, едва
ты коснешься губами цилиндра…

Так Каспаров играл против «Гидры»,
что уже ни жива, ни мертва.


***

Утки так отцентрованы,
Что, летая во мгле,
по-бурятски с коровами
говорят на земле.

Хвостовым оперением
воздух нескольких неб
нарезают на зрение
и невидимый хлеб.

И ножами консервными
отделяют, летя,
окончания нервные
от начала дождя.


Осень

Лягушня свое отквакала.
Время уток и гусей
создавать воздушный вакуум
над усобицею всей.

Нагнетать подъемной Сциллою
разряженье на крыле.
Чтоб назад тянуло с силою,
невозможной на земле.


***

Ты пари, мой ангел милый,
над приписанным плечом,
как живут в степи могилы,
не заботясь ни о чем.

Луч им — косточка. А мякоть
нарастает на хребет,
как придут старушки плакать —
мять глазами белый свет.

Дождь в бега податься может,
ветер — сдуть ипакои,
но тебя во мне не сгложут
просветления мои.

Понимаешь, самый близкий —
это именно каким
понимает порт приписки
шестикрылый аноним.


Эпитафия

Оболочковое устройство
причиняло ему беспокойство.

Начинали с маленькой —
начиняли смайликами,
розочками, шипами
прежде, чем ощипали.

Спят на кладбище вкладыши:
сверху — ландыши.

Чисто, поле
уходит в подполье.

Упакуй же, Господи, его душу
проводками наружу!


***

Мячи передают — с ракетки на ракетку,
пустую наложив поверх другой…

Так небо, как прижатое к земле
насильно, ждет, что все перевернется.

И встанет на места. Мышей летучих
одних восстановив в своих правах.


***

Ты сам отделил свое солнце от мира
лучащимся лезвием кожи.
Гляди же — сквозь линзы подкожного жира —
на что это стало похоже.

Потом укажи — несмотря на телесность
и телескопичность скелета —
на необходимость веревочных лестниц
и больше не думай за это.

Пока межевые проброшены верви,
лежи в гамаке синклинали
и кости вытягивай так, чтобы черви
в безмерность тебя пеленали.

Поделиться:

Журнал "Урал" в социальных сетях:

LJ
VK
MK
logo-bottom
Государственное бюджетное учреждение культуры "Редакция журнала "Урал".
Учредитель – Правительство Свердловской области.
Свидетельство о регистрации №225 выдано Министерством печати и массовой информации РСФСР 17 октября 1990 г.

Журнал издаётся с января 1958 года.

Перепечатка любых материалов возможна только с согласия редакции. Ссылка на "Урал" обязательна.
В случае размещения материалов в Интернет ссылка должна быть активной.